СЕРИЯ ПЕРВАЯ: РОК-Н-РОЛЛ В ЗАПОВЕДНИКЕ
Глава 1. Тишина должна быть нарушена
В лесу было тихо. До звона в ушах, до противного писка в самом центре черепа. Старый Лось, чьи рога помнили ещё те времена, когда люди приезжали на «Жигулях» и жгли костры из шин, лежал на мху и смотрел в небо. Небо было серым, как шерсть у старой Волчицы после линьки.
— Грустно, — сказал Лось. Он вообще любил констатировать очевидное.
— Не то слово, — отозвался Медведь, сидевший неподалеку и безуспешно пытавшийся заточить коготь о камень. Камень был мягкий, известняк, и только покрывался белой трухой. Медведь был огромен, лохмат и пребывал в состоянии перманентной депрессии. Раньше он просто спал зимой, теперь ему хотелось спать всегда. — Всё достало. Берлога сырая, малины нет, туристы мусор не оставляют — всё в пакеты собирают, экологи, чтоб их...
— А главное — скука, — раздался голос из кустов. Оттуда, виляя поджарой задницей, вышел Волк. Худой, нервный, с горящими глазами. — Вы понимаете? Скука! Раньше, бывало, зайца погоняешь — адреналин, красота! А теперь? Зайцы по фитнесу поголовно, бегают быстрее меня. Унижение!
— Мне сорок лет, — вдруг сказал Лось, ни к кому не обращаясь. — Я ни разу в жизни не сделал ничего глупого. Я просто ходил и жевал. Где справедливость?
Повисла тягостная пауза. Её нарушил звук. Сначала далекий, потом всё ближе. Это был не вой, не рык и не треск сучьев. Это был... ритм. Тяжелый, давящий, от которого у Медведя шерсть на загривке встала дыбом, а у Волка нервно задергалась верхняя губа.
Из-за поворота лесной дороги, ведущей к заброшенной турбазе, вылетело ОНО. Металлическая коробка на колесах, изрыгающая из себя такой грохот, что у Лося чуть рога не отвалились. Внутри коробки, высунув язык в форточку, сидел Человек. За рулем. И орал.
— Это что за нашествие техногенного ада? — прошептал Медведь, вжимая голову в плечи.
— Это не ад, — Волк прищурился, вглядываясь. В его глазах загорелся странный огонек. — Это... музыка. Я слышал такое, когда зимой к человеческим домам подходил. Они это называют... Металлика, кажется.
Коробка с ревом скрылась за поворотом, унося с собой ритм. Но что-то изменилось. Тишина, которая вернулась, уже не казалась уютной. Она казалась мертвой.
— А давайте... — начал Волк.
— Нет, — отрезал Медведь.
— Ты даже не дослушал!
— Я знаю твой голос. Если ты так начинаешь, значит, хочешь предложить какую-то авантюру, которая закончится тем, что мне будут тыкать мордой в мою же ошибку.
— А давайте устроим свой концерт! — выпалил Волк, проигнорировав Медведя. — Соберем зверей, найдем инструменты... У нас же есть таланты! Бобры — стучать, дятлы — ритм держать, я — вокал!
Лось медленно повернул голову. В его глазах впервые за сорок лет загорелся интерес.
— Вокал? Ты выть умеешь, а не петь.
— Это ты не слышал, как я пою! — обиделся Волк. — У меня диапазон — три октавы тоски и безысходности!
Медведь закатил глаза. Но в глубине души, там, где жил тот самый маленький Мишка, который когда-то хотел научиться играть на гармошке, что-то шевельнулось.
— А кто будет главным? — спросил он, пытаясь сделать вид, что ему все равно.
— Ты! — хитро прищурился Волк. — Ты самый большой, самый страшный. Будешь стоять с бас-гитарой и просто делать суровое лицо. Зал будет в экстазе!
— Басуха — это дело, — мечтательно протянул Медведь и тут же одернул себя: — Погоди, а где мы инструменты возьмем? Из веток, что ли, смастерим?
— Есть идея, — Волк понизил голос до заговорщического шепота. — Я тут недавно на свалку заглядывал за турбазой. Там, знаете, какие богатства лежат? Люди выкинули целый рок-клуб! Барабаны побитые, гитары с одной струной, микрофон, который фонит так, что уши закладывает... Это же золото!
Лось поднялся на ноги. Процесс был долгим и скрипучим, но величественным.
— Я в деле, — сказал он. — Мои рога будут отличной стойкой для гитары. Или для чего-то еще. Я чувствую, что это мой шанс войти в историю. Или хотя бы в «Красную книгу» со знаком плюс.
Медведь вздохнул. Сопротивляться было бесполезно. Когда в дело вступали тоска, Лось с амбициями и Волк с горящими глазами, лесной закон предписывал... подчиниться и получить удовольствие.
— Ладно, — буркнул он. — Но учтите: если меня кто-то снимет на видео и выложит в интернет с подписью «танцующий мишка», я лично откушу вам все, чем вы стучите и поете.
Звери переглянулись. В их глазах, впервые за долгое время, не было тоски. Там горел огонь. Огонь предстоящего рок-н-ролльного апокалипсиса.
А потом из кустов раздался ехидный голос:
— Ну-ну. Посмотрим, что у вас выйдет, «Лесные братья по разуму».
Это была Ворона. Она сидела на ветке и чистила перья, делая вид, что ей всё равно. Но в её глазах тоже горел огонек. Она уже представляла заголовки завтрашних лесных новостей.
Глава 2. Репетиция базы или Ад в студии звукозаписи
Свалка за турбазой оказалась Эльдорадо. Бобры, которых Волк соблазнил обещанием вечной плотины из гитарных грифов, притащили всё, что более-менее бренчало и гремело. Барабанная установка, лишившаяся двух томов и имевшая вместо педали ржавый болт, была водружена на поляне. Бобёр-барабанщик, которого прозвали «Боб-Боб», деловито постучал палкой по малому барабану. Палка провалилась внутрь, пробив гнилую кожу.
— Дырявый, — констатировал Боб-Боб голосом, полным безнадеги. — Как моя жизнь.
— Ничего, — успокоил его Волк, который уже нацепил на шею сломанный ремень от гитары и расхаживал взад-вперед, как заправская рок-звезда. — Сделаем дырявый звук фишкой. Это же панк-рок, детка!
Медведю досталась бас-гитара. Целых три струны из четырех. Он повесил её на шею, и инструмент жалобно скрипнул под тяжестью его туши. Медведь тронул струну. Раздался звук, похожий на стон умирающего бизона.
— Ого, — уважительно сказал Лось. — Это мощно. Это прямо в душу. В самую темную её часть.
Лось взял на себя «спецэффекты». Его задачей было бить рогами по подвешенной на дереве пустой бочке из-под солярки в ключевые моменты соло. Он тренировался уже час и снес две сосны и одно осиное гнездо. Осины, к счастью, были в ярости, но после того, как Лось случайно раздавил их гнездо своим копытом, претензии предъявлять было некому.
— Так, всем молчать! — заорал Волк, взобравшись на пенек. — Репетируем кавер на «Enter Sandman»! Ты, Медведь, держи рифф: «Бу-бу-бу-бум!» Понял?
— «Бу-бу-бу-бум»? — переспросил Медведь. — А где ноты?
— Какие ноты, Миша? Мы звери! Мы чувствуем музыку нутром! Давай!
Медведь ударил по струнам. Боб-Боб заколотил по своим дырявым барабанам с такой яростью, что из ближайшего дуба посыпались желуди. Лось, улучив момент, со всей дури врезал рогами по бочке. Бочка взлетела в воздух, описала дугу и приземлилась точно на голову Волку.
— Какие-то проблемы с таймингом, — глухо сказал Волк из-под бочки.
— А мне нравится! — вдруг заявил дятел, сидевший на сосне и до этого момента просто наблюдавший. Он был главным музыкальным критиком леса, потому что его стук всегда был идеально ритмичен. — В этом есть драйв! Это не просто звуки, это крик души! Крик души старого леса, загаженного туристами!
Вдохновленный похвалой, коллектив продолжил терзать инструменты. К ним присоединились зайцы, организовавшие подтанцовку (их стиль был смесью брейк-данса и панического бегства от лисы), и семья енотов, которая пыталась украсть микрофонную стойку, приняв её за очень вкусную палку.
Шум стоял невообразимый. Птицы разлетелись в радиусе пяти километров. Лисы затыкали уши лапами и уходили в норы. Даже кроты, которые в принципе ничего не слышат, почувствовали вибрацию и начали рыть глубже, подальше от этого кошмара.
— Знаете, — проорал Медведь, перекрывая грохот, — мне начинает это нравиться! Я чувствую себя молодым! Я чувствую себя... рок-звездой!
— А я чувствую, что у меня сейчас отсохнут рога! — проорал в ответ Лось, но в его глазах горел азарт.
В самый разгар этой какофонии на поляне появился Кабан. Он был огромен, стар и знаменит тем, что перерыл все корни в округе. Он молча постоял, слушая этот ад, потом подошел к Волку и выплюнул из пасти старую, проржавевшую гитарную педаль эффектов.
— На, — хрюкнул он. — Я её в болоте нашел. Работает вроде. Включите «дисторшн», будет совсем жестко.
Волк, выбравшись из-под бочки, с благоговением принял дар. Он подключил педаль к тому, что осталось от гитары, и когда Медведь снова ударил по струнам, звук стал таким, что у дятла с ветки снесло перья.
— ЭТО ОНО! — заорал Волк. — ЭТО ТОТ САМЫЙ ЗВУК! МЫ ГЕНИИ!
Они играли до самого заката, пока лапы не отваливались, а уши не начинали сворачиваться в трубочку. Они не заметили, как к поляне, прячась за кустами, подошли двое. Они не заметили, как двое достали странные приборы и направили их на поляну. Они были слишком поглощены своим новым божеством — Музыкой.
А когда стемнело, и последний аккорд растаял в воздухе, наступила тишина. Но это была не та мертвая тишина, от которой они хотели сбежать. Это была тишина удовлетворения. Тишина после оргазма.
— Завтра, — хрипло сказал Волк. — Завтра мы даем концерт. Для всех. Пусть весь лес знает, что мы не просто мясо на ножках, мы — сила!
Никто не заметил, как две тени скользнули обратно в темноту, унося с собой записи. А если бы заметили, то поняли бы, что на их музыкальный экспромт положили глаз те, кто умеет делать на таких вещах большие деньги. Или большие проблемы.
Глава 3. Спонсор этого концерта — Судьба (или Костлявая?)
Концерт назначили на полночь. Место — Большая Поляна у Сухого Озера (которое высохло еще при царе Горохе, но название сохранило). Слух о том, что звери собрали группу и играют такой металл, от которого дохнут комары на лету, разнесся по лесу со скоростью лесного пожара.
К назначенному времени поляна была забита под завязку. Лисы пришли семьями, притащив с собой лисят (детям до 16, но что поделать, искусство требует жертв). Олени толпились на опушке, нервно перебирая копытами в такт еще не начавшейся музыке. Даже старый Филин, который не вылезал из дупла лет двадцать, прилетел, заняв место на самом высоком суку. Ворона, естественно, была тут как тут, с блокнотом и огрызком карандаша, готовясь к рецензии.
— Дамы и господа, звери и птицы, гады и насекомые! — заорал Волк, выходя на импровизированную сцену (большой плоский камень). — Мы долго шли к этому дню! Мы переживали тоску, депрессию, отсутствие малины и набеги экологических туристов! Но сегодня всё изменится! Встречайте! Лучшая группа этого леса, гастролирующая только по самым дремучим уголкам — «ЛЕСНАЯ ЗАСАДА»!
Зрители, не привыкшие к такому уровню пафоса, растерянно захлопали. Кто-то даже уронил шишку.
Медведь, стоявший с бас-гитарой, выглядел так сурово, что у зайцев в первом ряду началась диарея. Лось замер с рогами нацеленными на бочку. Боб-Боб занес палочки над своим дырявым барабаном.
И тут грянуло.
Это был не просто звук. Это была стена. Стена из низких, вибрирующих частот, от которых у лис шерсть вставала дыбом, а у белок из лапок выпадали орехи. Волк выл в микрофон так, словно у него отнимали последнюю кость. Он прыгал по сцене, кувыркался, катался по земле, не переставая орать.
Зрители были в шоке. Первые тридцать секунд они просто стояли с открытыми ртами. А потом... потом что-то щелкнуло. Какая-то древняя, дикая часть их сознания проснулась и заорала: «ЭТО ЖЕ НАШЕ! ЭТО ПРО НАС!».
Лисы начали подвывать. Олени, забыв о своей грациозности, начали прыгать на месте, тряся рогами. Зайцы устроили слэм, бешено сталкиваясь друг с другом и разлетаясь в разные стороны. Даже кроты, которых вытащили из нор специально для этого события, ритмично шевелили усами.
— ЭТО ФАНТАСТИКА! — заорал дятел, пытаясь перекричать грохот, обращаясь к Вороне. — Я никогда в жизни не слышал такого чистого, такого животного драйва! Они играют не нотами, они играют своими инстинктами!
Ворона строчила в блокноте, не поднимая головы. Заголовок уже родился: «Рок-н-ролл жив? Нет, он в лесу!»
В разгар всеобщего экстаза, когда Медведь выдал такое басовое соло, что с дуба посыпались все желуди разом (даже те, которые должны были висеть до весны), на краю поляны появились ОНИ. Два человека. Один — толстый, в кожанке, с серьгой в ухе. Вторая — худая, с острыми чертами лица, в длинном черном плаще, который, казалось, не касался земли.
Толстый, продюсер с большой дороги, случайно оказавшийся здесь в поисках «новых, диких звуков», был в шоке. Его глаза горели жадным огнем.
— Это же золотая жила! — заорал он своей спутнице. — Звери, играющие металл! Это же сенсация! Контракты, гастроли, миллионы! Сними их, сними всё!
Худая усмехнулась. В её глазах, глубоких и бездонных, плясали отблески костров, которых здесь не было. Она смотрела на Волка, вырывающего микрофонную стойку с корнем, и кивала в такт музыке.
— Миллионы? — переспросила она голосом, от которого у продюсера мороз пошел по коже, несмотря на жару. — Какие мелочи, милый. Это же чистый, неразбавленный катарсис. Это то, за что души продают. И я здесь, чтобы сделать предложение, от которого они не смогут отказаться.
Музыка стихла. Волк, мокрый, как мышь, но счастливый, рухнул на камень, тяжело дыша. Медведь отбросил гитару, которая развалилась на части от такого обращения. Лось гордо стоял над останками бочки.
В наступившей тишине раздались аплодисменты. Но не обычные. Это был топот сотен копыт и лап, визг, вой и улюлюканье. Это был успех. Ошеломительный, бешеный, невероятный успех.
И тут на поляну, раздвигая толпу, вышли двое. Толстый, лоснящийся, с портфелем, набитым бумагами. И Худая, от которой веяло холодом и вечностью.
Волк, увидев их, вскочил. Он почуял неладное.
— Кто такие? — рявкнул он, оскалившись.
— Друзья, — масляно улыбнулся толстяк. — Инвесторы. Я хочу сделать из вас звезд. Мировых звезд!
— А я, — сказала Худая, и её голос проник в самое сердце каждому зверю, — хочу сделать вам предложение, которое вы не сможете забыть. Никогда.
Она скинула капюшон. В тусклом свете луны блеснула кость. Кость, из которой, казалось, была сделана её голова.
Ворона выронила блокнот.
Боб-Боб уронил палочки.
Медведь попятился, сломав по пути три куста.
А Лось, самый старый и мудрый, прошептал одними губами:
— Костлявая...
Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего, кроме вечности.
— Не бойтесь, зверята. Я пришла не с косой. Я пришла с контрактом. Вы ведь хотели войти в историю? Я помогу. Но за всё, знаете ли, надо платить. Кровью, потом, или... вечностью.
Она достала из-под плаща свиток, перевязанный черной лентой.
— Это договор. Я становлюсь вашим незримым соавтором. Вашим продюсером в мире ином. А вы... вы просто будете играть. Вечно. Играть так, чтобы дух захватывало у всех — и у живых, и у мёртвых. Ну что, звери, сыграем на грани?
Тишина на поляне стояла такая, что было слышно, как умирают комары. А в этой тишине чей-то голос — кажется, Волка — спросил, срываясь на хрип:
— А если откажемся?
Костлявая вздохнула и посмотрела на небо. Там, среди звезд, вдруг промелькнула тень всадника на коне без головы.
— Тогда, — сказала она, — с вами поговорит мой соавтор. Ему скучно. А когда Кощею скучно... сами знаете, что бывает.
И из темноты донесся сухой, старческий смех, от которого у Медведя шерсть встала дыбом уже не только на загривке, а по всему телу.
---
(Конец первой серии. Продолжение следует...) все зависит от тебя дорогой читатель.)
Спасибо, что прошёл этот путь вместе с историей. Впереди — только начало. Там, за следующей строкой, всё самое интересное: встречи, от которых мурашки, и ответы на вопросы, что искались не один год.
Если отозвалось — подписывайся. Дальше будет только глубже. Чудеса уже рядом, и они не заканчиваются.
Подписка, чтобы не потерять нить. Вместе дойдём до самой сути.