Познакомились как-то терапевт и анестезиолог. Не на конференции, не в ресторане, не в интернете — в процедурном кабинете. Она ставила капельницу, он пришёл «на минутку» проверить премедикацию пациента. Задержался. Потом ещё раз зашёл. Потом предложил подвезти домой после смены. В общем, всё как у людей в белых халатах: романтика с запахом антисептика и фоном из пиликающих мониторов.
Свадьбу сыграли скромную — половина гостей пришла прямо после дежурства, вторая половина на дежурство спешила. Букет невеста ловила сама — остальные были в операционной. Медицинские семьи — это особый вид союза. С одной стороны, понимание с полуслова. С другой — полное отсутствие совместных выходных.
Если спросить врача, кем он хочет видеть свою вторую половину, то ответ будет предсказуем. Не потому что «свои ближе», а потому что объяснять, почему ты пришёл домой в три ночи и пахнешь не духами, а хлоргексидином, гораздо проще тому, кто сам пахнет так же. Да и когда ты рассказываешь, как пациент в приёмном отделении засунул в ухо батарейку, тебе не говорят: «Фу, давай не за ужином».
Так вот, у нас в клинике работала такая пара. Она — Марина, врач-терапевт в приёмном отделении. Спокойная, собранная, с идеальным почерком (что уже подозрительно для медика). Он — Илья, анестезиолог-реаниматолог. Высокий, слегка ироничный, с привычкой всё комментировать профессиональным тоном, даже когда просит передать соль.
Смены у них совпадали редко. Но если совпадали — больница начинала жить особой жизнью. Потому что Илья неизменно находил «повод» зайти в приёмное отделение. То уточнить анализы. То «просто проверить пациента». То якобы проконсультироваться по давлению.
На самом деле все всё понимали.
Уединиться в больнице — задача почти невыполнимая. Комнаты отдыха — проходной двор. Ординаторская — всегда кто-то дремлет на диване. Кабинеты — стеклянные двери, вечно кто-то заглядывает. Но, как известно, если два врача решили пообщаться, они найдут способ.
В одну из ночных смен я дежурил вместе с Мариной. Часа в два ночи наступило редкое для приёмного отделения затишье. Ни скорых, ни звонков, ни жалоб на «колет где-то тут». Я уже начал подозревать подвох.
И не ошибся.
Илья появился в коридоре так тихо, будто собирался проводить секретную операцию. Подошёл к стойке, кивнул мне, как заговорщик.
— Где Марина? — спросил он шёпотом.
— В смотровом, — ответил я, уже предчувствуя развитие событий.
Он кивнул и скрылся за дверью.
Минут через пять в коридоре повисла тишина. Подозрительно глубокая. Потом — приглушённый голос.
— Тихо… не дёргайся… сейчас аккуратно…
Я поднял голову от журнала регистрации. Хмыкнул. Ситуация становилась интересной.
Через пару секунд послышалось:
— Ой! Ой-ой-ой! Только не резко!
Голос был явно женский. Но не Марины.
Я насторожился.
Из-за двери доносились звуки, которые при определённой фантазии можно было трактовать весьма двусмысленно. Сдавленные стоны. Нервный смешок. Мужской голос, уверенно произносящий:
— Расслабься, иначе будет больнее.
В этот момент в приёмное вошёл мужчина лет пятидесяти с перевязанным пальцем.
— Мне сказали к терапевту, — сообщил он.
— Минутку, — ответил я, стараясь сохранять невозмутимость.
Из смотровой раздалось протяжное:
— А-а-а… ещё чуть-чуть… пожалуйста…
Мужчина замер. Посмотрел на меня. Я — на него. Он — снова на дверь.
— Это… занято? — осторожно спросил он.
— Работают, — максимально нейтрально ответил я.
В этот момент раздался глухой стук и мужской голос:
— Всё, почти вошло!
Пациент с пальцем покраснел до кончиков ушей.
— Я, пожалуй, подожду, — пробормотал он и сел на стул, старательно глядя в потолок.
Звуки тем временем усиливались. Смешки. Сдавленные вскрики. Фраза: «Не напрягайся!». Потом: «Ну вот, видишь, я же говорил, получится».
Секунд через тридцать — тишина.
Дверь открылась.
Из смотровой вышла Марина. Волосы слегка растрёпаны, лицо розовое, но выражение абсолютно профессиональное. За ней — Илья, с видом человека, успешно завершившего сложную миссию.
И третья фигура.
Молодая девушка, держась за плечо и осторожно вращая рукой.
— Спасибо… уже не так больно, — сказала она.
Оказалось, что пациентка пришла с вывихом плечевого сустава после падения с самоката. Марина приняла, Илья помог вправить сустав. А все те стоны и комментарии — были исключительно медицинского характера.
Я посмотрел на мужчину с пальцем. Он выглядел так, будто только что пересмотрел свои взгляды на жизнь.
— Следующий! — бодро объявила Марина.
Пациент зашёл в кабинет, старательно не встречаясь глазами ни с кем из присутствующих.
Когда дверь закрылась, я не удержался:
— Ну вы, конечно… умеете создать атмосферу.
Илья усмехнулся.
— Профессионализм, — коротко ответил он.
Марина толкнула его локтем:
— Перестань. Люди же всё слышат.
— Так мы же работали, — невинно пожал плечами он.
И ведь правда — работали.
Но история на этом не закончилась.
Через пару недель в ту же смену случился новый эпизод.
На этот раз затишье длилось дольше обычного. Илья снова появился. И снова исчез в смотровом.
Я уже не обращал внимания. Опыт — великая вещь.
Минут через десять раздался громкий хлопок. Потом — коллективное «Ого!».
Я встал.
Из-за двери донёсся смех. Потом голос Ильи:
— Вот теперь точно получилось!
И женский:
— Никогда бы не подумала, что это возможно!
В приёмное в этот момент зашла пожилая пара. Они переглянулись.
— Нам к врачу, — строго сказала женщина.
— Сейчас выйдут, — ответил я, уже не моргнув глазом.
Дверь распахнулась.
Марина держала в руках… гипсовый слепок.
Оказалось, что молодой парень умудрился застрять пальцем в металлической решётке на спортивной площадке. Чтобы освободить, пришлось аккуратно распиливать конструкцию и накладывать фиксирующую повязку. Хлопок — это отскочившая металлическая деталь.
— Всё хорошо, — пояснила Марина, заметив выражения лиц ожидающих. — Просто немного шумно получилось.
Пожилая женщина покачала головой:
— У вас тут весело.
— Работаем, — синхронно ответили Марина и Илья.
Со временем слухи по больнице, конечно, поползли. Кто-то что-то слышал. Кто-то что-то видел. Но каждый раз выяснялось одно и то же — всё строго по протоколу. Просто анатомия, физиология и немного драматизма.
А я для себя сделал вывод.
Медицинская семейная жизнь — это когда вы можете уединиться в смотровом кабинете среди ночи, а окружающие будут сомневаться, но не возражать. Потому что знают: если и происходят стоны, то, скорее всего, это вправление сустава. Если крики — то без анестезии снимают швы. Если «не дёргайся» — то катетеризация.
И всё же в этих редких ночных пересечениях, в коротких взглядах через коридор, в совместной работе над сложным пациентом есть своя особая романтика.
Не ресторанная. Не киношная.
Больничная.
С запахом спирта, с тёплым светом ламп и с фразой:
— Ну что, пойдём… работать?
Автор статьи:
здравоохранитель, Аркадий Штык, и знакомый анестезиолог,
медицинская энциклопедия "Medpedia"
Иногда достаточно одного маленького действия, чтобы мозг сказал вам: «мне нравится». Если вы дочитали — вы знаете, что делать 🙂