Мат — это свежий способ подхода к скучному или опасному делу.
Скучное дело с матом лучше,
чем опасное без мата.
А опасное дело с матом —
это то, что я называю искусством.
Вздор с родителями может быть искусством,
грубый разговор с Богом может быть искусством,
диалог о любви может быть ой каким грубым,
да и спор с властью, если в нём мат —
это тоже искусство.
Не многие владеют матом,
не многие умеют использовать его.
Я видел, как собаки лаут, будто матерятся,
а у котов брань какая-то особая, превосходящая человеческую.
Когда Шнуров писал свои стихи,
это было искусство мата —
не кривое, не пустое, а живое,
которое рвёт шаблоны и заставляет слушать.
Иногда люди несут мат в массы:
у кого-то есть это в крови —
и кажется, что у некоторых публичных людей
мат был почти официальной речью,
когда они без стеснения рвали фразы
и делали это так, что люди слушали.
Я встречал людей в тюрьме,
у которых мат был формой общения,
и видел больше мата за решёткой,
чем на свободе —
как будто там он был честнее,
чем в «цивилизованной» речи.
Мат — это разница, способ быть.
Пацаны во дворе, перебрасывающиеся словами,
как камешками по воде.
Или ты,
вдруг сказавший крепкое слово не для эффекта,
а потому что иначе — неправда.