В первый день Великого поста лучше всего помолиться. Но как изящное дополнение к молитве для нас, многогрешных, хорошая поэзия тоже не так плохо… Лет 200 назад со мной бы не согласились, конечно… Но для нас, суетливых обитателей XXI, уж лучше стихи, чем много ещё разного. Ну вы поняли.
Те, кто меня давно и хорошо знают, в курсе, как много для меня значит журнал «Твёрдый знакъ». По большому счёту, как поэт, да и в значительной степени как прозаик я сформировалась именно благодаря этому изданию.
Когда я копировала из PDF-ки эти стихи и боролась с лишним знаками, проникшими, видимо в текст при вёрстке, я как будто снова переживала те эмоции, которые у меня возникли теперь уже более 30 лет назад. Многие стихи я до сих пор помню наизусть – лучше своих собственных.
Предлагаю вашему вниманию опубликованный в номере «Ъ» за 1992 год поэтический цикл Максима Шевченко (да, того самого, о котором вы подумали!) под названием «Из Памяти Великого Поста 1990 - 1991 года».
.
Базар безумие бедлам
Бессоница
По вечерам
Без плоти
Белые пески
Пересыпаются в виски
Из времени
Вскипает вновь
Во мне моя чужая кровь
Ведь я из рыб
И с губ моих
Срывается холодный стих.
.
* * *
Отмерена мера, и ноги нашли стремена.
По тощей земле, что на ощупь изрядно жирна,
По серому небу, по россыпям мертвых глаз,
По толпам чужих, восстающих живыми в нас.
За болью такою почти не заметно зла.
В них сущность вороны, хоть когти и клюв орла.
Как мир их непрочен, хоть верно, что штиль высок.
И кровь Твоя, Отче, для них виноградный сок.
Прости мне кощунство, я знаю, я слаб в любви.
Я - рыба в сетях Твоих, Ты мне сказал: "Плыви!"
Я - рыба! Я - рыба! Вода, твоя смерть сладка!
Я выбыл из мрака, хоть свет не узнал пока.
.
* * *
Пусть в печальном понимании греха
Ожидание трех криков петуха,
Да еще какой-то приступ городской
То ли Азии, толь астмы вековой.
По таким то мы томились пустякам!
По помойкам, по руинам, по стихам
Потаскались, износили в пух и прах
То ли души, то ли дюжину рубах.
Потому то не укрыться, не уйти
От того, кто лишь чуть менее в чести,
Чем нависшее над городом немым,
То ли небо, то ли мечущийся дым.
.
* * *
Напевая какой-то дурной мотив,
По течению речи себя пустив,
Я внезапно увидел, что пьян от боли,
От желания только с одной тобою,
До последней клетки озябшей кожи,
И до губ, твердящих одно и то же.
Как понять, что рассвет наделен закатом,
Так поверить, что мне суждено лишь братом,
Суждено лишь братом, а чаще сыном,
Или просто пернатым в обличье львином.
Я не помню как и не помню сколько.
Пусть цена пятак, пусть награда - койка.
Но в петле времен, на суку созвездий,
Нам висеть вдвоем и качаться вместе.
.
* * *
Сегодня снег превратился в слякоть.
Ты хочешь пить или хочешь плакать?
Ты плачешь ... Значит вольно дурному
Кому-то погнавшему нас из дому.
Истома гибели в нашем счастье.
На что сослаться еще в ненастье?
Из рваных туч моросит коряво
Не то, чтоб манна, а так, халява.
.
Три сонета под общим названием
"Переплывая Байкал"
1
Вода ворует свет и расстоянье,
Движениям становится тесней,
Чтоб избежать смятения теней,
Я исчезаю в темном одеяньи.
И сразу мир становится пьяней,
.. Печаль отчетливее, время постоянней,
И память принимает очертанья
На запад - умерших, к востоку - вставших дней.
В такое время надо бы молчать
Кому какое в чем предназначенье.
Искуплена адамова печать,
И мы идем, используя теченье,
Желая кончить, но боясь начать,
Дабы не ставить точку в заключенье.
2
Вода ворует свет и расстоянье.
Нам не успеть до полной темноты
Достигнуть той пылающей черты,
За коей претворяются преданья
О Будде Амитабхе, чьи цветы
Из золота, убившего желанья.
Он вышел в свет, он победил страданья,
Хоть и под знаком вечной пустоты.
А нам куда? Мы - узники Христа.
Рабы свободы, остаемся в ней.
Пусть нашим миром правит теснота,
Не предадим обители своей,
Хоть дышится с трудом, и иногда
Движениям становится тесней.
3
Движениям становится тесней
У края пропасти, у самого ночлега,
Судьба уничтожает человека,
Когда он устремляется за ней.
Жизнь больно бьет, но смерть еще больней.
В концлагерях последней трети века
Жить хорошо, пространство для побега -
Огромный мир, без окон и дверей.
Блаженные кедровые леса,
Над вами ночь! Созвездия огней
Еще не превратились в голоса
И песни бедной родины моей,
Прижавшейся покорно к небесам,
Чтоб избежать смятения теней.
.
* * *
Начинается разлука,
Каждый болен сам собой.
Лучник птицу бьет из лука,
Волхв занялся ворожбой,
Всадник скачет, смерть смеется,
Поднимает ангел меч.
Отражаясь в тьме колодца,
Начинает небо течь.
Человека манит в дали,
Вечно кажется "вот-вот".
Из гостиных, кухонь, спален
Начинается поход.
Цвет разлуки темно-синий ...
Малый спит, большой погиб.
На ладонях новых линий
Начинается изгиб.
Свет-разлука, смех-разлука.
Боль как снег. Какое зло?
Ты кричишь - в ответ ни звука,
Все по крыши занесло.
.
* * *
Мир замыкается на себе.
На песке продолжают расти дома.
Те, кто не с нами, мудрее нас.
Искры звезд подожгли закат.
Вровень с тобой только тишь да гладь.
Вырасти вдоволь домашних благ.
Из отбывающих встанет полк,
Вечно идущий на твой парад.
Но пусть на брусчатке танцует тень!
В тесное лоно толпы чужой
Вряд ли войти тебе. Это сон.
Двадцать веков потекут назад.
В землю, где маленькая сестра
Скажет тебе:
"Вот и все, малыш!"
Скажет тебе:
"Вот и все, смотри,
Мы возвратились в наш тихий сад!"
.
* * *
Видишь, поднимается луна,
Теменью небес напоена,
И уныло пишет эпилог
Повести растерянных эпох.
Да, таков итог земных забот!
Ночь приходит, ждут ее приход
Силы те, которые в глуши
Точат жала, как карандаши.
Им не ведом ход земных путей.
Их глаза бумажные желтей
Желтых гепатитовых белков
С запада летящих облаков.
А под утро подымают вой
О лишеньи визы гостевой
Всех, не оставляющих следов
На камнях их черных городов.
.
* * *
Я хотел было вместе с тобою сойти на нет
Как безумный мел, исписавший ночной покров
Городов, над которыми солнце теряет свет,
Выбирая из мертвого крика крупицы слов.
Я хотел быть с тобой, но понял, что ты права,
Что счастливый исход - это воткнутый в спину нож,
В этом мире, где жизнь, разбивается на слова
Те, что о сон погружают, и те, что вгоняют в дрожь.
.
* * *
Тишина - слепая глупая собака
Раздерет тебя на части, дурака,
Проходящего по краю поля мрака
Из ближайшего к дороге сосняка.
Что за горе эти ночи, что за горечь!
Что ни полночь, то больная голова.
Не заполнишь одиночество - запорешь,
Подбирая подходящие слова.
Если выпустить на волю наши души,
Может лучше станет о мире, может суше?
От мокроты не пройти, не продохнуть.
Только путь ведет к трамвайной остановке,
На которой кто-то судорожно ловкий
Два звонка внезапно всадит тебе в грудь.
.
* * *
Тысячелетний, ствол
Украсим свежей листвой!
Месяц встал на прикол
Над застывшей Москвой.
Точно вымерший лес,
Точно голые дети зимы,
В азиатский разрез
Погружаемся медленно мы.
Нам бы неба глотнуть -
Больно пресен небесный кусок,
Собирайся и о путь!
Даже если полет невысок,
Ты раскинь свои крылья.
Ах, что за дурацкая спесь
Умирать от бессилья
Сказать,
Когда хочется спеть.
Потому то тебе
Никогда ничего и ни в ком.
На потеху судьбе
Ты с судьбою своею знаком,
До скончанья веков,
Под началом различных светил,
В омут смерти влеком
Всей любовью,
Что ты упустил.
.
Колыбельная желания
(Нине)
.
Я хочу, ты хочешь, он-она хочет.
Различные желанья господствуют ночью.
Кто-то хочет спать, а кто-то напротив
Затевает игры проснувшейся плоти.
Все эти напевы не стоят ни мига
Твоего ночного счастливого крика.
Птицы за окном замолкают от злости,
Их не пригласили в полночные гости.
Ладно, мы уйдем, но кому-то ведь надо
Это мельтешение рая и ада?
Я не знаю точно, ты тоже, должно бы,
Мы с тобой не самой изысканной пробы.
Очередь за хлебом, за телом, за светом.
Хорошо бы нам не участвовать в этом.
Как ты? Я, пожалуй, довольно неплохо,
Только в голове иногда суматоха.
Вот мы и уснули. Нам "баюшки-баю"
Напевает ветер, в листве утопая,
И кружась ложится на сонные лица
Пепел сумасшедшей российской столицы.
.
* * *
Поздно ночью скрип дверной.
Наслаждаться тишиной
Нам не велено. Мы дома.
В этом мире все знакомо,
Но ломает в мир иной.
У красавицы забота -
Вечно в гости ждет кого-то.
Прихожу ... Да не меня!
На лице такая скука.
Ухожу домой без звука,
Чувство вечности ценя.
В этом городе прохлады
Не найти. Так нам и надо!
Под злорадные смешки
Правда вырвется на волю,
Но пристрастье к алкоголю
Превратит ее в стишки.
Такова поэта участь:
Все описывать, измучась,
Всех любить до тошноты.
Чтоб в последний час расплаты
Превратиться в адвоката
Человеческой тщеты.