Вначале 1970-х у моего чистого уранового Почтового ящика №1, ныне города Лермонтова, забрали водовод. Он был построен батальоном НКВД и заключенными вскоре после войны по срочному проекту, выполненному в 1951 г. Московским институтом «Гипрокоммунводоканал». [1] Строительство закончили к 1954 г. Водовод шел от реки Эшкакон, был небольшой, всего-то 40 тыс. м3/сутки, и рассчитан был только на Горнохимическое урановое предприятие и город с пятитысячным населением. Вода была чистейшей, горной прямиком из прекраснейшего реликтового места, которое, кстати, было закрытым и охраняемым от всяческих посторонних посещений.
Но уран кончился, предприятие рассекретили, город раскрыли, а водовод конечно же стал предметом жажды отдельных партийно-хозяйственных руководителей курортных городов Кисловодска, Ессентуков и Пятигорска. Эти города несмотря на обилие в них нарзанных источников, испытывали жаду, поскольку в то время водоснабжение и мелиорация только набирали силу, а курортные начальники так и глядели у кого бы из военных что бы отобрать на пользу своих гражданских городов. Тогда еще никто не знал, что всё это в конечном счете станет объектом самого наглого буржуазно-коммерческого присвоения. Жажда отнять народное и поделить между своими еще только начиналась в зародыше. Но не в этом суть.
И вот, из Минсредмаша пришло указание сдать Эшкаконский водовод из уранового военного ведомства для общегражданских нужд. Но надо было знать мою Маму – ГЛЕБОВУ Анастасию Васильевну – Председателя исполкома Лермонтовского городского Совета Депутатов трудящихся, чтобы понять, водовод своего уранового города она просто так никому не отдаст. И она принялась воевать за Эшкакон, вступив в неравный бой кисловодчанами и пятигорчанами. Почему в неравный? Да потому, что руководители этих городов были гораздо ближе к Брежневскому и Совминовскому окружению, которое любило курортный отдых в этих городах. Естественно, потребности отечественной урановой промышленности уже меньше интересовали высших руководителей, поскольку многие уже начали почивать на лаврах, полагая, что ядерный паритет в мире достигнут и войны уже никогда не будет. Поэтому решили улучить момент, отжать у атомщиков их водовод, чтобы свой не строить.
По рассказам Мамы помню сколько ей пришлось обивать порогов и совминовских, и министерских, чтобы отстоять Эшкаконский водовод, но это у неё не получилось. Удалось добиться лишь того, чтобы он был реконструирован, «расширен и углублен», как говаривал тогдашний мамин начальник М.С.Горбачев, секретарь Ставропольского крайкома. Естественно, работы возложили на плечи нашего уранового предприятия, потом к нему подключились и гражданские гидростроители. Работы шли двадцать лет, аж до конца «перестройки», и только 1989 г. было завершено строительство плотины и ГЭС на Эшкаконском водохранилище емкостью 10,5 млн. м3 воды, а водовод местами так и остался диаметром прежнего сечения 1954 года пуска.
А история эта вспомнилась мне вот по какому подводу. Пару недель назад курорты Кавминвод остались без воды. Оказалось, что тот самый старенький водовод всё это время нещадно эксплуатировался на износ кем ни попадя для нужд курортной рыночной коммерции, которая продолжала в него врезаться, вбуриваться и всверливаться, без надлежащих правовых оснований. А терпение сталинской трубной стали не беспредельно. Вот он и лопнул, как раз в том месте, где вода идёт в песок.
Трагедия! Сотни тысяч жителей курортов без воды. Вой, гвалт в местной прессе. Даже сам губернатор вынужден был обратить внимание на ситуацию. Конечно, героизмом оставшихся еще кое-где на местах советских кадров авария была пресечена и воду людям дали через пару-тройку недель. Но осадок-то остался. Вот и я стал вспоминать всякое (об этом немного дальше).
Было полез даже копануть юридическую сторону дела. Неужели, думаю, за столько лет так никто из высокопоставленных местных воротил теневого и официального капитала не знал о плачевном состоянии водовода. Оказывается знали. И подняли на этом неплохую «моржу». Постоянно увеличивался «курортный сбор». Были написаны целых две инвестиционные программы «Реконструкции системы водоснабжения и агломерации Кавказских Минеральных Вод». Инвесторами в них, почему-то, назначили местных жителей, которым просто тупо стали увеличивать плату за воду.
Советская власть от такой наглости в гробу бы перевернулась, ей сроду в голову не пришло взимать с людей плату за воду, не говоря уж о карательных реквизициях платы в пользу услуг частного инвестора. Причем Местным краевым декретом каждый год эту плату увеличивают. Люди не могут понять, кому и за что платят в разы и всё больше. Год, два, три плату повышают и повышают. Оказывается, платили и платят за водовод, а он бац и лопнул. Как раз перед тем, как кончилась «инвестиционная программа» [2], ну ясное дело, местные топ-менеджеры её тут же продлили ещё на три года, чтобы население продолжало бесперебойно инвестировать водовод. [3] К тому же есть основания полагать, что платежи населения идут совсем не туда, куда надо, а в чей-то заграничный офшор, но это еще надо проверить. И далеко не факт, что водовод опять скоро не лопнет.
Во всяком случае, то не моя уже забота, и не в этом предмет моего рассказа.
Это была только присказка.
А суть в том, что вначале 1970-х задолго до нынешнего «особо охраняемого эколого-курортного региона»[4] бывал я на Эшкаконе. Туда впервые я попал с Мамой, Отцом и Директором атомного горнорудного Предприятия -Вячеславом Владимировичем КРОТКОВЫМ. Когда взрослые обсуждали производственные вопросы, меня и моего школьного друга Васю отпускали лазить по ущелью Эшкакона.
И это было настоящее и незабываемое великолепие. Наши вылазки осуществлялись под негласным надзором хранителя ущелья, точнее смотрителя входа в ущелье, где находилась первая водозаборная станция – режимный объект Всесоюзного значения. Им был древний старик, некто, Гриша (отчества не запомнил), офицер вневедомственной охраны и, как потом выяснилось, бывший старый НКВДшник, строивший водовод, а потом там и оставшийся, как смотритель. Он угощал нас чаем, с животворящими, чудеснейшими целебными травами, а также кормил свежепойманной настоящей горной форелью, пожаренной на костре. Её вкус с дымком до сих пор иногда всплывает у меня в мозгу.
И вот однажды, под осень я вновь оказался на Эшкаконе в гостях у дяди Гриши. Кстати, уже в наши дни его именем назвали реку и ущелье – «Гришкина балка». Она находится посередине между карачаевскими селами Учкекен (к Северу) и Хасаут (к Югу). Местные жители знают, что если уж придется искать хороший водопой, то путь будет не близким, а найти его можно по ориентиру – парящим горным орлам. Куда они полетят, там и будет «Гришкина балка» с речкой чистейшей горной воды.
Для этого надо взобраться на горное плато «Шапка», с которого открываются «Гришкины хоромы» ‑ глубокая горная долина с отвесными склонами, не имеющими чётких очертаний вершин – это и есть «Гришкина балка». Внизу с мелколесьем богатым разнотравьем, каменными столбами, скалами и кручами, покрытыми папоротниками, рододендронами и мхами. Спадающие со скал ручьи рисовали мне то радужные кольца, то зайца, то слона и даже Ангела с Крестом.
Но и на этом мои приключения в Гришкиной балке не заканчивались. Я следил там за огромными черными орлами. И узнал, что в Гришкиной балке есть два источника: «живой» и «мертвой» воды. Первый, к которому прилетали орлы и пили из него, бьет из небольшой пещеры. А другой – «мертвый» сочится из известковых карстовых из скал, орлы никогда из него не пьют. Это теперь «мертвую» продают в бутылках ушлые предприниматели. А в те времена борьбы с частнособственническими устремлениями о таком и подумать было невозможно.
Гришкина балка является южным отрогом Эшкакона, объединяет две горные реки, где имеется огромный вход в узкое ущелье с чередой пещер по краям скал. Карстовые залы соединялись между собой тоннелями на сотни метров. Тогда еще не было водохранилища, залившего ущелье. Плотину подняли попозже дан старым водоводом.
И вот как-то приехали мы на Эшкакон. Шофер с предприятия, дядя Витя взял меня с собой покаяться, с разрешения моего отца, с тем чтобы потом вернуть меня в город, самому или с другой попуткой. Но к вечеру погода не заладилась. В горах такое бывает и пришлось заночевать в сторожке у дяди Гриши. Он рассказывал нам всякие военные шутки, прибаутки. Поил чаем, угостил форелью. И вдруг говорит:
‑ А знаете, здесь жил Снежный Человек (слово Йети, тогда ещё не знали). И я его видел, сказал Гриша. И рассказал нам, что в зимние ненастья обычно в феврале по ущелью раздавался дикий вопль. То ли зверя, то ли еще какого-то неизвестного существа. Вопль этот леденил и выворачивал душу. Как будто зверь о чем-то неимоверно страдал и плакал по ком-то в ночи.
Гриша не боялся зверей. Он промышлял охотой на местных кабанов. Решил выследить и убить зверюгу. Ведь он был там главный, один держал всю округу горных речек и ущелий, и без его ведома там бы и муха тогда не проскочила.
Но получилось всё иначе.
Как-то под утро зверюга сам приполз к Гришиной сторожке.
По рассказам Гриши, это было человекоподобное косматое существо около четырех метров ростом. Оно было ранено, истошно выло и просило есть. При каких обстоятельствах и что за ранения оно получило, Гриша не пояснил. Но, как он уверял, он несколько раз зимой лично кормил Йети, имеющейся штатной перловой кашей с тушенкой и ещё чем-то.
Детали Гришиного рассказа почти стерлись в моей памяти, восстанавливаю их по крупицам. Он уверял, что у Йети была жена с ребенком. А потом случился горный обвал или лавина сошла и Йетину жену с ребенком убило. Как он об этом узнал, может по охотничьим приметам, а может как-то научился понимать телепатический язык Йети. Не известно. Но факт остается фактом, как только Йети поправился, он под утро пришел к Грише и дал понять, что уходит по Кавказскому хребту в сторону Грузии и дальше на Тянь-Шань, а может и до Гималаев.
Так утверждал Гриша.
Шофер дядя Витя, который, как и я слушал этот рассказ, поднял старика Гришу на смех, а я, набегавшись за день по горам заснул.
Но утром Гриша к моему любопытству продолжил разговор.
‑ Не веришь, сказал он мне? А хочешь покажу место, где жил Йети. Ты молодой, тебе будет интересно. Только идти далековато, пойдешь?
Я согласился, и мы шли где-то часа три от Эшкакона на Юг к Гришиному ущелью, пробираясь по редколесью, валунам и небольшим скалам. Пришли к расселине между скалами с огромным карстовым гротом. В нём было гнездо метров шесть в диаметре. Почему я запомнил, потому что пару раз перемерил его шагами.
В общем гнездо было не похожим, ни на птичье, ни на звериное. Там не было видно никаких остатков пищи и жизнедеятельности, как бывает вокруг орлиных гнезд. Просто куча тщательно подобранных веточек, палок и сухой травы. Такое чистенькое по-человечески гнёздышко. Но ясно было, что тут уже давно никто не живет.
И вот тогда Гриша еще раз повторил свой рассказ про его встречи и взаимопонимание с Йети. Так я это и запомнил. Так это всплыло в памяти.
И теперь так и пересказываю всё это вам, мои дорогие читатели (если кто-то из вас дочел до сюда) – рассказ про Эшкаконского Йети.
Послесловие:
Если кто-то решит приехать на Эшкакон, чтобы проверить мои слова, то приезжать, если доберетесь в Гришину балку, лучше всего летом. И если погода будет вам благоприятствовать, то нужно взобраться сначала на гору «Шапка» откуда вам откроется вся Гришкина Балка, окруженная радужным ореолом. Можете кончено пофотографировать, но поосторожнее – это волшебное место. Не всем дано его понять, и оно может вас не принять.
Во время Великой Отечественной войны немцы из Аненербе привезли туда тибетского монаха, по разведданным там находился вход в Шамбалу. Так вот когда они его туда привезли он исчез при неизвестных обстоятельствах. Возможно, Йети выкрал его у фашистов и забрал к себе. Но это я знаю не от Гриши, а позже мне рассказали, когда я служил военным следователем в горах Карачево-Черкессии и Осетии. И еще, что характерно, именно на рубеже этого ущелья захлебнулось наступление фашистской дивизии «Эдельвейс» в 1943 году и отсюда их наши погнали до Берлина и дальше. Наверное, Йети тоже был антифашистом.
А еще, как точно установлено отечественной археологией, в этом месте была древнейшая цивилизация совершенно необычайных людей бронзового века, которые жили там, задолго до того, как были написаны Библия и Коран. Об этом свидетельствуют останки священных могильников и древнейших крематориев [5], возможно еще сохранившихся по сей день там на Эшкаконе и в соседних верховьях рек Малки, Кич-Малки, Баксана.
Но вы не пугайтесь, моего знакомого Гриши и Йети там уже давно нет.
___________________________________________
[1]. См.: Волосухин Я.В. Многофакторные исследования надежности и безопасности Эшкаконского гидроузла в бассейне реки Подкумок // Известия вузов. Северокавказский регион. Технические науки. 2017. № 1. С. 71-75.
[2]. Приказ Мин. ЖКХ Ставропольского края 2022 г. № 327.
[3]. Приказ Мин. ЖКХ Ставропольского края 2025 г. № 383.
[4]. Постановление Правительства Российской Федерации от 6 июля 1992 г. № 462 "Об особо охраняемом эколого-курортном регионе Российской Федерации - Кавказских Минеральных Водах" // СА. 1992. № 3. Ст.108; Устав Ставропольского края от 12 мая 2022 г. № 38-кз // Ставропольская правда. 2020. № 51. (Ст. 17).
[5]. См.: Егоров Н.М. Могильник у р. Эшкакон // Краткие сообщения Института истории материальной культуры. М., 1956. Вып. 64. С. 135–140; Фоменко В.А. Эшкаконский могильник // Из истории народов Северного Кавказа. Ставрополь, 1998. Вып. 2. С. 7–12; Козенкова В.И. Обряд кремации в кобанской культуре Кавказа // Советская археология. М., 1982. № 3. С. 14–33.