Борис сидел на кухне, вертя в руках холодную кружку с чаем. Напротив него, поджав губы, восседала мать. Татьяна Евгеньевна пришла не с пустыми руками — принесла пирожки, но от них по квартире разносился не уютный запах детства, а запах беды.
— Ты пойми, сынок, — говорила она вкрадчиво, почти ласково. — Светочке скоро двадцать пять. Двадцать пять! В её возрасте я уже тебя рожала. А она всё со мной, в одной комнате, как переросток. Ни личной жизни, ничего.
— Мам, ну а я-то что могу? — Борис пожал плечами, хотя сердце уже кольнуло нехорошим предчувствием.
— Как это что? — Татьяна Евгеньевна всплеснула руками, и её голос потерял бархатистость, став жёстким, как наждак. — Вы же с Наташкой накопили! Я знаю, у вас сумма приличная лежит. Купите Свете студию. Однушку-малютку. Ей же много не надо, лишь бы своя крыша над головой была.
У Бориса пересохло в горле. Квартира. Их с Наташей квартира, о которой они мечтали пять лет, отказывая себе во всём: в новой одежде, в отпусках, в вкусной еде. Эти деньги были не просто цифрами на счету — они были выстраданы, выпотены.
— Мам, ты чего? Это же наши с Наташей деньги. Мы на ипотеку копили, первый взнос… — начал он, но мать перебила его властным жестом.
— Боря, ты мужчина или кто? Свою родную сестру бросишь? Наташка твоя — женщина пришлая, она ещё сто раз передумает, а Света — это кровь твоя! — голос матери завибрировал от праведного гнева. — Купите квартиру. А сами ещё накопите. Вы молодые, здоровые, успеете.
В этот момент из прихожей донёсся звук открывающейся двери. Вернулась с работы Наташа. Она вошла в кухню, устало улыбнулась, но, увидев напряжённые лица, замерла.
— Здравствуйте, Татьяна Евгеньевна, — осторожно поздоровалась она.
— Здравствуй, Наталья, — сухо ответила свекровь, не сводя глаз с сына. — Мы тут как раз с Борей серьёзный вопрос решаем. Семейный. Садись, раз пришла.
Наташа села рядом с мужем, интуитивно положив руку ему на колено. Борис молчал, вжав голову в плечи.
— Мы решили, — объявила Татьяна Евгеньевна тоном, не терпящим возражений, — что вы поможете Светлане с жильём. Денег ваших как раз на студию хватит.
— Каких денег? — Наташа побледнела. Она посмотрела на мужа, ища поддержки, но тот отвёл глаза.
— Не прикидывайся, Наташа, — хмыкнула свекровь. — Я не слепая. Знаю, что вы копите. Пора бы и о других подумать, не только о себе.
Наташа медленно убрала руку с колена мужа. В её глазах вспыхнули ледяные искры.
— Татьяна Евгеньевна, эти деньги мы копили пять лет. Мы с Борей. На наше жильё. Я не понимаю, при чём тут Света.
— А при том! — взвилась свекровь. — Это семья! У Бориса кроме Светы никого нет! А ты, видно, хочешь его от родных оторвать? Деньги тебе подавай! А то, что сестра по углам мыкается, тебе всё равно?
— Пусть Борис и помогает своей сестре. Работает, зарабатывает, — голос Наташи задрожал от сдерживаемого гнева. — Но это — наши общие деньги. Мои в том числе. И я против. Категорически.
— Ах ты змея! — Татьяна Евгеньевна вскочила, опрокинув стул. — Я же говорила, Боря, говорила! Чужая она нам, чужая! Для неё твоя сестра — никто!
— Мама, прекрати! — наконец подал голос Борис, но вышло это жалко и неубедительно.
— Молчи, тряпка! — рявкнула на него мать. — Жена тебе мозги запудрила, а ты и рад стараться! Не нужна вам Света? Хорошо! Но запомните: если вы её бросите, я вам этого не прощу!
Она вылетела из кухни, громко хлопнув входной дверью. В квартире повисла звенящая тишина. Борис поднял стул, сел и уставился в одну точку. Наташа стояла у окна, кусая губы, чтобы не расплакаться.
— Боря, это что сейчас было? — тихо спросила она.
— Она не со зла, Наташ. Просто переживает за Свету, — пробормотал он.
— Переживает? — Наташа резко обернулась. — Она пришла забрать у нас всё! Нашу мечту, понимаешь? Свою квартиру, где мы хотели детей растить! Отдать деньги твоей сестре, которая палец о палец не ударила!
— Она моя сестра, — упрямо повторил Борис, словно заевшая пластинка.
— А я кто? — в голосе Наташи зазвенели слёзы. — Я твоя жена. Или для тебя это тоже пустой звук?
С этого дня жизнь превратилась в ад. Татьяна Евгеньевна объявила невестке войну на уничтожение, а Света с радостью в ней участвовала.
Борису на работу шли бесконечные звонки: «Сынок, ты как там? Поел? А то Наташа твоя, наверное, и готовить-то не умеет, только деньги считать умеет».
В их общем семейном чате Света выкладывала картинки с подписями: «Как живут добрые люди для своих сестёр» или «Жадность — путь к одиночеству».
Однажды вечером Наташа зашла на свою страницу в соцсети и обомлела. Под её свежей фотографией с работы Света оставила комментарий: «Ничего себе щёки на наши кровные отъела. Хоть бы совесть имела, жаба».
Наташа сидела за компьютером, когда сзади подошёл Борис.
— Ты видела, что Света пишет? — спросил он.
— Видела, — не оборачиваясь, ответила Наташа. — И звонки твоей мамы я слышу. И намёки. Борь, я так больше не могу.
— А что я сделаю? — в его голосе послышалась усталая злость. — Это моя семья.
— А я? — Наташа резко развернулась на стуле, и Борис увидел, что её глаза сухи и горят каким-то новым, пугающим огнём. — Я кто? Ты уже решил, на чьей ты стороне? Если да, то скажи мне сейчас. Честно.
Борис молчал. Он смотрел на жену и вдруг с ужасом понял, что она для него сейчас — как та самая грань. За которой или всё, или ничего.
— Боря? — голос Наташи дрогнул. — Я жду.
В этот момент в дверь позвонили. Настойчиво, требовательно. Три длинных звонка. Так звонила только Татьяна Евгеньевна.
Они оба вздрогнули, но никто не двинулся с места. Звонок повторился, а затем его сменил оглушительный стук кулаком по двери.
— Борис! Открой! Я знаю, что вы дома! Будем разговор решать окончательно! Или ты с семьёй, или с этой выдрой!
Света, стоящая за спиной матери, хихикнула и крикнула тонким голосом:
— Борь, выходи, не бойся! Мы тебя от жадности лечить будем!
Борис перевёл взгляд на Наташу. Её лицо стало белым как мел, но в глазах плескалась такая боль и решимость, что ему стало страшно потерять её.
Он сделал шаг к двери, но Наташа его остановила.
— Не открывай, — прошептала она. — Если откроешь — между нами всё кончено. Я не буду делить тебя с ними. Никогда.
Стук в дверь становился всё неистовее. Крики матери и сестры слились в один нестройный, агрессивный хор.
— Борис! Ты слышишь меня? Я тебя прокляну! — голосила Татьяна Евгеньевна.
— Братик, открой, не будь подкаблучником! — вторила ей Света.
Борис стоял посреди комнаты, разрываясь между прошлым, которое ломилось в дверь, и будущим, которое замерло у него за спиной.
В этот момент из квартиры напротив вышел сосед Бориса и Наташи. Мужчина не стал церемониться с кричащими бабами и выкинул их из подъезда. Татьяна Евгеньевна орала, как резаная.
- Алкаш, да я тебя посажу!
С этими словами женщина накинулась на мужика. Однако хлёсткий и точный удар соседа, остудил пыл назойливой бабы. Светка сразу ретировалась, а Татьяна Евгеньевна ещё долго собирала свои зубы на асфальте.