Заключительная часть.
Фрагменты из книги Н.К.Букринской "Сенницы.Усадьба и владельцы"
***
Летом 2002 года встретила я в Сенницах ещё одну очевидицу тех далёких лет. Александре Ивановне Астахиной 91 год. Несмотря на почтенный возраст, она в ясном уме и твёрдой памяти. Чистенькая и ухоженная, вся какая-то светлая, она удобно сидит на диване и рассказывает мне о графине, о барском имении: "Марию Александровну я видела несколько раз, когда она проходила в церковь. По сельской дороге она ходила редко. В церковной ограде позади храма была калитка. Графиня проходила из усадьбы между прудами по плотине, обсаженной берёзами, по мостику через речку Сенничку, по церковному лугу и оказывалась внутри церковной ограды. В ту пору была она уже немолодая, полная.
Помню, как ждали крестьяне её приезда. Узнавали, каким путём она едет. Если через Зарайск, то встречали её у ратькинской опушки, а если через Озёры, то на окраине села, у Панкратьева переулка.
Летом 1919 или 1920 года, продолжает Александра Ивановна, попросила я у отца разрешения пойти с подружкой за Сенничку к барскому имению. Вскоре мы оказались у ограды усадьбы и увидели, что калитка приоткрыта. Очень захотелось увидеть, что там, за забором. Хотя боязно было, но любопытство победило. Мы тихонько вошли в калитку и направились по тропинке, оглядываясь и дивясь на невиданные цветы, росшие повсюду куртинами. Бросились в глаза нам два куста, осыпанные блестящими оранжевыми ягодами. Отважились покушать, но они оказались кислые. А чуть повыше от пруда увидели целую плантацию спелой малины. Постояли, огляделись - кругом было тихо, и ни души не видно. И мы решили набрать ягод. Увидели куртину каких-то невиданных лопухов, но только с совершенно круглыми листьями, сделали из них поместительные кульки и вдоволь набрали душистой, оранжевого цвета малины. Так же тихо вышли из усадьбы, притворили за собой калитку.
Потом оказалось, что большинство слуг и сама графиня к этому времени покинули имение. Марию Александровну селяне уважали за доброту. Почти каждой семье она оказывала какую-нибудь помощь, и поэтому после отъезда хозяев какое-то время усадьба стояла нетронутой. Лишь когда по распоряжению властей начали вывозить в уездный Зарайск обстановку, посуду, одежду, книги, население начало растаскивать всё, что было возможно. Помню, что в это время в усадьбе и на селе валялось огромное количество фотографий. Мы, девчонки, рассматривали их, многие брали домой. Почти в каждом доме были эти фотографии. Но сейчас всё давно утрачено. Долгое время после разгрома усадьбы сад и парк сохраняли свою красоту. Весной цвели куртины великолепной сирени четырёх видов от белой до тёмнолиловой, на полянах сияли крупные маргаритки, в липовой роще росло много аквилегий. По обе стороны лиственничной аллеи плодоносил большой сад, с одной стороны яблоневый, с другой грушевый.
Мы, подростки, беспрепятственно бегали по всей усадьбе, лазали в склеп. В полу был большой люк. Его открыли, думали, что найдут там золотую шпагу, которой был на-граждён граф. Но её там не оказалось. Не побоялись мы спуститься и в глубину склепа. Там мы увидели открытый гроб графа и ещё два небольшие гроба, а около них заме чательной красоты венки, изготовленные из розового мрамора. Столько лет прошло, а я всё помню розы на этих венках. Они были, как живые.
К тому времени, продолжает - Александра Ивановна, -
когда я с подружками отважилась посмотреть господский дом, там уже никого и ничего не было. Только полы во всех комнатах были усеяны фотокарточками. Дом был добротный, деревянный, обложенный снаружи кирпичом. Зарайские уездные власти вскоре организовали в нём Дом отдыха."
К этому рассказу Александры Ивановны я добавлю воспоминания моей мамы Наталии Павловны Митрофановой (в замужестве Локтевой). Она, работая в зарайском упродкоме, получила путёвку в Сенницкий дом отдыха. Она рас-сказывала, что стены в каждой комнате были обшиты "своим" деревом. Бывший кабинет графа имел стены из морёного дуба. А в столовой они были из ясеня. Был ещё цел и давал обильные плоды сад. К столу отдыхающих постоянно подавались вишни, сливы, яблоки, груши.
Дом отдыха существовал недолго. Вскоре здесь организовали детский дом. Многие сироты из Зарайска нашли здесь приют. Из их числа довелось мне знать Николая Алексеевича Виноградова, который в пору нашего знакомства заведовал учебной частью школы ФЗУ прядильно-ткацкой фабрики "Красный Восток", и текстильщицу Надежду Васильевну Аринину.
Но и детский дом просуществовал малое время. Снова вспоминает Александра Ивановна Астахина: "Директор детского дома Горохов вместе с завхозом воровали и пропивали детское имущество и накануне предстоящей проверки вывели детей на прогулку и подожгли чердачное помещение дома. Детей вывезли в Зарайск, а дом горел целую неделю, и никто его не гасил, такая красота погибла!" с горечью говорит Александра Ивановна.
Дочь моей собеседницы Галина Дмитриевна добавляет: "Помню парк ещё красивым, со следами былой ухоженности, со статуями у подъезда к дому. Очень красивая была ограда усадьбы. Небольшой остаток её до недавнего времени валялся в конце дубовой аллеи парка. Очень долго со-хранялся в парке так называемый лабиринт дорожка для прогулок с секретом."
Александра Ивановна продолжает: "При графине село было таким большим и многолюдным! Было несколько торговых лавок. На месте теперешнего магазина стояли два
дома буквой "Г". Жилую часть занимала Анисья Васильевна с сыном Гаврилой (фамилии не помню). В остальном помещении они содержали магазин и трактир. Был еще один трактир. Содержал его Иван Агапович. Селяне предпочитали ходить к нему, говорили: "Пойдём к Агапычу, у него чай вкуснее!"
При графине жизнь кипела. Все были заняты делом, не найдёшь и клочка земли неиспользованного. Всё засевалось, засаживалось. Особенно хорошо помню поле, засеянное льном. Во время цветения, бывало, глаз не оторвёшь - такая красивая голубизна".
Я снова возвращаю мысли своей собеседницы к образу Марии Александровны.
- В ту пору, когда я её видела, была она уже немолодая, седая. Внучка у неё была, маленькая девочка Мария, но её почему-то называли Маечкой, мне почти ровесница. За ней ухаживала моя соседка по улице Агафья Масленникова. Графиня-то уже, конечно, давно скончалась, а вот внучка-то, может быть, и жива, говорит в заключение нашей беседы Александра Ивановна.
Судьба потомков графов Келлер меня очень интересовала, но узнать что-нибудь о зарубежной жизни Марии Александровны, её сына и внучек не удавалось.
Но вот 16 января 1992 года по телевидению на канале НТВ в передаче "Сегодня" прошло интервью корреспондента с девяностолетней графиней Марией Александровной Келлер-Шаховской, живущей недалеко от Парижа. По всей видимости, это была внучка последней владелицы Сенниц Марии Александровны Келлер.
Полную ясность в историю семьи Келлер внесла старший научный сотрудник Государственного геологического музея имени В.И. Вернадского, кандидат геолого-минералогических наук Елена Леонидовна Минина. Оказалось, что в этом музее находится часть минералогической коллекции, кото-рую собирал Александр Фёдорович Келлер. Желание знать о судьбе автора коллекции привело Елену Леонидовну в Зарайский музей, в московские архивы, а затем и в Париж. В октябре 2001 года она опубликовала в Зарайской районной газете "За новую жизнь" статью "Тайна усыпальницы. Алек-сандр Келлер - последний владелец имения Сенницы".
В статье рассказывается о том, что через шесть лет после гибели мужа Мария Александровна стала женой немецкого посла в Петербурге фон Флоттов. После начала войны с Гер-манией в 1914 году была выслана из России как жена немецкого посла. В 1916 году она развелась и вернулась в Сенницы. После революции ещё некоторое время жила в имении, но потом тайно покинула его и некоторое время жила в Зарайске в семье Нолле. В 1920 году ей удалось добраться до Франции, а жизненный путь свой она закончила в Италии в возрасте 83 лет.
Сын Марии Александровны и Фёдора Эдуардовича Алек-сандр Фёдорович Келлер учился в Пажеском корпусе, од-ним из лучших закончил его в 1902 году. В числе восьми лучших учеников был зачислен в кавалергардский полк. В русско-японскую войну он был в том же отряде, что и граф Келлер-старший. В сентябре 1904 года, уже после гибели Фёдора Эдуардовича, он пишет матери из деревни Фин-ля-пу: "... Вчера я был на сторожевых постах и с одной высо-кой сопки чудно видал расположение японцев... В штабе командующего, где я бываю очень часто, усиленно говорят о наступлении. Вообще бой под Ляояном был для нас позорен. Позорен не оттого, что отступили, а оттого, что мы могли не отступать, так как японцы были почти разбиты, а мы испугались мифа".
В декабре 1904 года корнет Александр Келлер был уволен в отпуск. После окончания войны он возвратился в ка-валергардский полк. За участие в этой войне был награждён орденом Анны 2-й степени.
В 1907 году он учится в Академии Генерального штаба. 7 августа того же года состоялось его венчание с Ириной Владимировной Скарятиной. Через год у них рождается сын Фёдор.
Как пишет Е.Л. Минина в своём исследовании, Александр Федорович Келлер был очень разносторонним человеком. В 1910 году он становится членом-пайщиком Общества воз-духоплавания Кеннеди, увлекается коллекционированием.
Много лет тому назад Зарайский музей организовал показ зоологической коллекции, вывезенной из имения Кел-леров Сенницы. В аккуратных белых стандартных коробках были размещены и грамотно классифицированы бабочки, жуки, насекомые, обитающие в сенницком краю. Для меня, как и для работников музея, оставалось загадкой, кто же из владельцев имения с таким знанием дела составлял эти коллекции. Только теперь из публикации Мининой стало ясно, что сын генерала Келлера коллекционировал оружие, предметы декоративно-прикладного искусства, в своём имении создал музей естественной истории, который включал гербарий, зоологическую, орнитологическую, полеонтологическую и минералогическую коллекции.
"В январе 1914 года, пишет Минина, он оформляет каталог минералогической коллекции, включающей 1609 образцов минералов." В это собрание вошли приобретённые Келлером коллекции других собирателей Соколовского, А. Домура, А. Джонсона, а также образцы, приобретённые в ми-нералогических музеях Неаполя, Стокгольма, США, Гол-ландии, у российских торговцев камнями и принятые в качестве подарков от тётки Нины Келлер, от сына управляю-щего Сенницким имением Васи Обрехта. Вот ещё одна выдержка из статьи Е.Л. Мининой: "Частный музей Александра Келлера был известен в научных кругах, его посещали и студенты Московского университета. 18 мая 1916 года приват-доцент Московского университета М. Жолцинский пишет А.Ф. Келлеру благодарственное письмо за разреше-ние осмотреть имение и отобрать образцы грунтов студентам минералогического факультета. И далее: Я позволил себе отправить Вам, граф, как натуралисту, минералогу, выразившему интерес к юной, но мощно развивающейся науке, почвоведению, несколько своих печатных работ".
В 1911 году Александр Келлер был переведён в чеченский полк. За участие в сражениях был награждён "Георгием" 4-й степени.
В этом же году скончался его трёхлетний сын Фёдор. Похоронен он в той усыпальнице в Сенницах, где покоился прах сестры Александра Марии и генерала Келлера.
Через год с небольшим у Александра Федоровича и Ирины Владимировны родилась дочь Мария. Однако брак их через три года был расторгнут. Александр повторно женился на Нине Ивановне Крузенштерн, дочери офицера Балтийского флота.
После революции Александр Келлер с семьёй уехал в Стокгольм, а потом перебрался в Париж вместе с женой и родившейся от второго брака дочерью Анной.
Снова обращаюсь к Е.Л. Мининой: "В эмиграции Александр Федорович занимался общественной деятельностью и, по-видимому, имел большое влияние в одной из масонс-ких лож. Именно ему была доверена тайна философского камня, которую он, в свою очередь, передал репатрианту Николаю Голеевскому, который после возвращения в СССР был арестован и расстрелян."
Скончался Александр Фёдорович Келлер в 1946 году и похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем.
После революции благодаря стараниям и настойчивости первого директора Зарайского музея Ивана Петровича Перлова многие вещи из имения Келлеров были переданы му-зею. В их числе богатейшая библиотека, зоологическая и орнитологическая коллекции, гербарии. Минералогическая коллекция была передана в музей Московской Горной Академии. Многое из поступившего в Зарайский музей утрачено. Сейчас здесь хранится часть обстановки сенницкого имения, предметы декоративно-прикладного искусства, фар-форовая и хрустальная посуда, альбомы с фотографиями, великолепный портрет графини Марии Александровны-старшей, заказанный генералом Фёдором Эдуардовичем Келлером в 1902 году художнику Льву Баксту.
Всё, что не попало в музей, было разграблено, разгромлено. После национализации имения крестьяне кинулись прежде всего громить усыпальницу искали золотое оружие, которым был награждён генерал. Не нашли, конечно. Через несколько лет в "очищенной" от захоронений гробнице, глубокой, выложенной кирпичом, руководители созданного в Сенницах колхоза распорядились заложить на хранение силос для коров.
Всё, что не попало в музей, было разграблено, разгромле-но. После национализации имения крестьяне кинулись преж де всего громить усыпальницу искали золотое оружие, которым был награждён генерал. Не нашли, конечно. Через несколько лет в "очищенной" от захоронений гробнице, глу-бокой, выложенной кирпичом, руководители созданного в Сенницах колхоза распорядились заложить на хранение силос для коров.
При графе Келлере имение было электрофицировано. Электростанция давала энергию не только на освещение. Была построена и работала мельница. Крестьянам не надо было ездить в Зарайск, чтобы размолоть выращенное на своих наделах зерно. После революции уездное начальство закрыло мельницу, демонтировало электростанцию.
В книге В.И. Полянчева "Зарайская летопись" под датой "1918 год, сентябрь" читаем; "При механических мастерских, что на Натальинской улице (ныне Первомайская) вошла в строй электростанция. Для этой цели используется двигатель, конфискованный в имении графа Келлера Ф.Э. в с. Сенницы. Электричеством освещены здание городского Совета и некоторые другие учреждения".
**
Тайны Сенницкого имения влекут к себе и до сей поры. Всё лето на тропинках барского парка можно видеть прогу-ливающихся группами и в одиночку экскурсантов. Они рас-сматривают остатки построек, любуются парком, прудами.
Вот и мы с Еленой Леонидовной Мининой бродим по липовой, дубовой, лиственничной аллеям, и моя спутница рассказывает мне о своей недавней поездке во Францию, к наследнице этого имения Марии Александровне Келлер-Шаховской (по законам дворянским к отцовской фамилии при-бавлялась фамилия матери в случае исчезновения рода).
Рассказ этот впоследствии был опубликован в зарайской газете "За новую жизнь", и я с разрешения автора привожу его полностью.
"Русское кладбище Сент-Женевьев-де-Буа в пригороде Парижа здесь нашли последний приют десятки тысяч рус-ских людей. В памятных досках вся история русского зарубежья; могилы Ивана Бунина, Зинаиды Серебряковой, Константина Коровина, офицеров Белой гвардии. Кладбище сейчас довольно посещаемый туристический объект, сюда приезжают экскурсионные группы из России, неспешно бродят одиночные посетители.
Экскурсионный маршрут проходит мимо скромной могилы с простым деревянным крестом, под которым покоится прах графа Александра Фёдоровича Келлера последнего вла-дельца усадьбы Сенницы. В этой же могиле похоронена его младшая дочь Анна. Александр Федорович Келлер скончался в Медоне 18 июля 1946 года. За годы эмиграции ему приходи лось неоднократно переезжать и менять места службы.
О том, как сложилась жизнь семьи Келлеров в эмиграции, я попросила рассказать дочь Александра Фёдоровича Марию Александровну Келлер, с которой мне довелось встретиться в апреле 2002 года. С Марией Александровной я встретилась в уютном "доме отдыха" так там называют дома престарелых в пригороде Парижа. Я приехала с визитом к Марии Александровне без предупреждения, но она встретила меня с радушной улыбкой. Костюм, прическа и макияж были безупречны.
В уютной комнате русские иконы, пасхальные яйца-писанки, матрешка и павлово-посадский платок. За плеча-ми Марии Александровны 92 года жизни. Она покинула Россию в возрасте 10 лет, но прекрасно помнит Сенницы, отъезд из России в 1920 г.
Её отец Александр Фёдорович в 1918 г. со второй женой Ниной Ивановной Крузенштерн эмигрировал в Швецию, где в 1919 году у него родилась дочь Анна. Мария Александровна с бабушкой графиней Келлер оставалась в Сенницах до 1920 года, когда они были вынуждены уехать сначала на Северный Кавказ, а потом в Новороссийск. Мария Александровна Келлер, к счастью, встретила в Новороссийске знакомого генерала, который помог им с внучкой бежать на одном из последних кораблей, уходивших из Новороссийского порта.
Путь до побережья Франции был долгим и трудным, но Марию Александровну согревала надежда, что им удастся устроиться во Франции довольно комфортно, т.к. семья вла дела недвижимостью в Каннах. Продав дом на Лазурном берегу, Мария Александровна с внучкой обосновались в Париже, сюда же переехал и Александр Фёдорович с семьёй.
Вторая жена Александра Фёдоровича Нина работала в банке машинисткой, о ней Мария Александровна вспоми-нает с нежностью: "Ниночка была очень хорошая, но ей приходилось очень много работать".
Александр Фёдорович в разные годы был служащим банка, работал в Лиге наций. Отец мало уделял внимания Ма-рии Александровне, возможно, это связано с родом его деятельности в масонской ложе. В Париже Александр Фёдорович не оставлял своего пристрастия к коллекционированию, собирал нумизматическую и археологическую коллекции, участвовал в экспедициях. После смерти Александра Фёдоровича коллекции, видимо, были утрачены, т.к. его жена Нина после войны вернулась в Москву вместе со вторым мужем Голеевским, не избежавшим участи многих "возвращенцев", отправленных в лагеря. Нина Ивановна скончалась в Москве 11.05.1966 года, место её захоронения неизвестно.
Жизнь Келлеров в Париже была тяжелой, особенно во время немецкой оккупации. Мария Александровна с особым чувством вспоминает свою бабушку графиню Марию Александровну Келлер, которая по сути заменила ей мать, ведь настоящая мать первая жена Александра Фёдоровича Ирина Скарятина вышла замуж за подданного США и уехала вместе с ним в Америку. Две Марии бабушка и внучка жили под одной крышей вплоть до второй мировой войны. Во время войны Мария Александровна старшая перебралась в монастырь в Итальянских Альпах, где скончалась в 1944 году.
С большим теплом вспоминает Мария Александровна и свою сводную сестру Анну, с которой они в юности были очень дружны. У Анны осталась дочь, но она уехала с мужем на экзотический остров Мартиник, где следы её затерялись.
С Ниной Константиновной Букринской мы бродим по старому графскому парку в Сенницах, с грустью обходим полуразрушенные уцелевшие постройки усадьбы, подходим к усы-пальнице Келлеров, возле которой установлен безымянный крест... и вспоминается русское кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, русский дом престарелых в пригороде Парижа.
**
К этому повествованию Елены Леонидовны я добавлю вы-держку из письма, которое она получила из Парижа от
Марии Александровны Келлер-Шаховской в ответ на посланные фотографии сенницкого имения:
"Дорогая Елена! Вы не можете себе представить радость, которую я испытала, получив фотографии Сенниц. Я тут же узнала большую аллею, ведущую из деревни, несмотря на то, что в последний раз я видела её 86 лет назад в 1918 году. Узнала также и пруд, в котором рыбачила со своей няней. Парк стал ещё более красивый, чем в моём детстве, т.к. деревья выросли в два раза.
Я также счастлива была узнать, что усыпальница ещё сохранилась. Застеклённая часть усыпальницы не могла бы сохраниться столько лет."
Письмо это писала для неё по-русски знакомая дама. Сама она русского языка не знает.
К этому, пожалуй, стоит добавить, что управляющий этим имением учёный лесовод Рудольф Юльевич Обрехт, швейцарец по происхождению, в советское время преподавал немецкий язык в посёлке Немчиновка. Умер от голода в 1943 году.
***
Закончив работу над этой книгой, я осенью вновь бродила по этим "графским развалинам", как иногда называют их юные экскурсанты. Любовалась могучими кедрами, кружевными деревьями манчжурского ореха, красными клёнами, серебристыми тополями. Они шелестят на ветру, живут как память о Келлерах. Лиственничная аллея уди-вила необыкновенной желтизной дорожек желтели и осыпались, осветив всё вокруг ярким золотым светом. В дубовой аллее могучие деревья ещё сопротивляются осени, а в липовой аллее и с других деревьев парка всё сыплется и сыплется листва, шуршит под ногами, как бы напоминая, что это всё, что осталось от былой нала-женной жизни. Давно ушедшие от нас обитатели этих мест стремились к порядку в окружающей жизни, делали её красивой, жили для процветания земли, ради необыкновенно прекрасной России.
До нас от этой жизни, наполненной горячей любовью к родине, народу, природе, дошли лишь жалкие развалины да кружевной блеск сентябрьской паутины меж ветвей
экзотических растений парка, блестящая гладь прудовых вод, непередаваемый аромат прибрежных трав.
Н. Букринская.
Сенницы Зарайск,
2000-2002 г.
***
Моя статья
