Мой канал продолжает публикацию романа Татьяны Чекасиной «Канатоходцы». https://www.litres.ru/book/tatyana-chekasina/kanatohodcy-tom-i-69133450/
https://www.izdanieknig.com/catalog/proza./17300/
Сегодня публикую главу «Мельде»
Немного обычной информации о том персонаже, который «ведёт» эту главу. Молодой слесарь-наладчик обувной фабрики Мельде недоволен жизнью. И в этом он винит советскую власть, которая, по словам его сестры Эльзы отобрала у них родовой дом, устроив в нём Дом быта. Но теперь он надеется въехать в новую квартиру. И его сестра Эльза, и другие люди в городе знают, что убитая неизвестными преступниками еврейская семья Хамкина была очень богатой. На своём наивном уровне Мельде думает о какой-то «революционной борьбе», в которую его вовлекли друзья Пьер и Мишель, и в результате этой борьбы он надеется вернуть былое богатство семьи и даже баронский титул.
Натали Конюшая, автор канала «Советские писатели»
Мельде
Пётр в центре ума: «Хочешь быть фюрером, барон?» Фюрер – это не то чтобы фашист, а вождь. Набриолиненный кок на породистой голове. Готов для выхода, как на работу, которую выполнит: где надо, подтянет ремень, а где и гайки закрутит, но не до срыва резьбы. Но не руками предстоит делать наладку, а умом. Тот, кто на трубе играет нотами, не пуляет пулями.
Ведут. Явно, в прокуратуру! На рандеву с тем, кто не в допре, а с воли. С Лорой? Он и в тюрьме, наконец-то, выглядит неплохо. Ага. Семён Григорьевич… Ну, что ж, готов отыграть ему, но не в музыкальной конфигурации. И тут не вовремя буфетчица: «Меня любой знает на улице Щорса!» Он-то центровой. Главная площадь рядом. Воду парень пьёт! Не смешите меня следаки, фараоны и менты!
С верным прицелом о Надьке Палаткиной. Подваливает, полная любви к индивиду редкой конфигурации. Дорогие фараончики и ментики! Давайте вещь, а не трёп, который на железки папки с делом не нацепить! Но никаких пуляний в домике Мельде! В его домике нет улик. Вдруг какой-то укол неприятный. Ерунда! Путь до дома: и едет, и идёт. Да на колонке на Щорса-командира ботинки немного обрызгал водой.
Лицо Кромкина непонятное. Ну, будто, умный. Не верит про Надьку?
Отправляют в камеру. Прямо болото… Будто тянет его в омут, а кочки ни одной.
Какой-то коридор, окна во внутренний двор. Ого, дурацкий конвой не видит, как он видит во дворе Артура! Там и Пётр недавно. Артур в шапке модной. Тонька (говорила Эльза) научит, где, какие петельки. Но никакого головного убора никто не вяжет бедному Генриху. Он сам тут связан. Артур глядит вверх на опытного кента: Генрих умеет бакланить с зуботыками[1].
Опять млекопитающий Кромкин клонит глупую голову над папкой скоросшивателя. Туда сшитые дела цепляют на тех, у кого маловато в черепе. Но звук-то не нацепить, – хихикает Генрих. Готов наладить конвейер допра. Дать верные ноты о парнях, какие они хитрые братья. А «ТТ» ихний. Для него главное – труба. Ему вот-вот на выход, но дня два поиграет глуховатой братве.
– Семён Григорьевич, мне бы не терять форму в игре на трубе, и вы учились немного.
– «Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь».
Наверняка, не его стихи. Он ведь не гений, не Мишель. Напомнило уроки литературы параллельно с уроками ремонта агрегатов на производстве обуви.
– Давай!
Бумага с линейками, на которых выводит буквы для главного тюремщика: «Мне надо трубу передать. Жылательно в этот день»
И вдруг, как дикий сон! Фотографии. Угол дома, в окне – цветы. Табличка удивляет: «Дом № 4». Это напротив дома Мельде, рядом домик, где квартируют медики. На снимке немолодой дядька. Он и тут, но в ментовском мундире. На фото в плоховатом пальтугане. Второй, крепко сбитый какой-то маслобойкой. А между ними Мишель, на людной улице, руки не в наручниках, в карманах, художественный шарф, шапка-кролик, но на нём, как «боярка на боярине», – так он говорит. На общей фотке с фараонами-ментами! Прямо кенты. Он их друг? И мог быть давно их другом? Пётр мечтал о КГБ! И воплотилась его дерзкая мечта? А брат на работе у прокуроров?
А вот один. Рука, как у Ленина на памятнике. «Клеть № 4». Третья картинка. И тут лицо не как на воле, тут на нём прямо лица нет! Нет его личного, а будто другое. Его бьют! Дать в рыло Кромкину! Но тот хвать обе руки, и вундерменш в капкане, и обратно на стул, прикреплённый к другим. Двое гамадрилов опять сцепляют руки. Мог повредить музыкальные пальцы, юрист, а хватка борца. Обидно, будто вновь с полными вёдрами на ледяной дорожке, в щиколотку кованым ботинком. Падает, облившись водой, и вёдра падают.
Неверный опус – перепрятывать! Но они: твой друг Артур куда-то делся, а тайник на верхотуре для него не тайна! Давайте в другой. Который не тайна для ментов! Они в клети тары-бары на деревянной таре, из которой берёт огурцы продавец (грязный маникюр на очень грязных руках). Генриху она даром три ящика, есть на чём отдохнуть троим храбрецам в подвале. Он улавливает шорохи фараонов! А парни: «Ерунда!»
– Вы там с крысами?
Голова под коком бурлит: никогда не жил в многоквартирном доме – в каждом ли подвале крысы? Вдруг в этом их нет, а он выдал себя! В глазах Кромкина, для непонятности накрытых длинным мехом ресниц, нетюремное, далёкое от мокрого дела. Вряд ли отправит в карцер (там наверняка крысы). И Кромкин в тюрьме, но к концу дня выйдет и – домой. Некоторым тут до конца. «А что, конец?» – удивление мальчика Мельде. У них не какой-то хлопок, который в дело не подошьёшь, у них предмет. Детдомовец немало врал в том доме и натренирован на вранье:
– Не мой тайник.
У него на чердаке книга мудрого индивида Ларошфуко. А рядом пакет. Бумага почтовая. Эльза берёт с работы завернуть кильку для Андрея, отраву для мышей. Под бумагой – ватин, а в нём, как говорят братки, «игрушка». Наигрался на тюремный срок, не выполнив главную думку убивать направо и налево, но первого – директора детдома Прокопа Петровича. «Геннадий, тот, кто говорит неправду, отдыхает в бельевой кладовке с крысами!» «Геннадий!» Он Генрих, немец, копия в профиль главный друг поэта Гёте!
…Днём на работе, и так неохота идти к Артуру! Вдруг Пётр звонит: «К Артуру направлен Мишель, дай ему книгу». Тупой этим утром и не врубается: «Какую?» «Ларошфуко», – ехидно. Рядом с этой ценной книгой и хранится «ТТ». Рад: не идти к алкогольному индивиду. Фрайхайт! Давно это. А вообще-то тридцатого января.
– Крыловы говорят, – ключи к этой клети – твоя работа. Ведь ты слесарь.
– Я слесарь-наладчик. Тупое дело – не моя конфигурация! – А в ушах: железом по железу. Панфилыч. Ну, этого наверняка приволокут!
– И чего вы там?
– Так, посидеть.
– Посидели. И сели.
Артур... Он не готов взять на себя ментовскую пушку. Готов идти за хранение, но не табельного. Его пальцы. А вот Мельде платком вытирает.
Они, оба добрых индивида под влиянием индивида недоброго – Крылова Петра. У Артура думка о деньгах для отбытия в более тёплые края. О более тёплом климате мечтает и Генрих. А Пётр сбивает в коллектив боевых ребят для перемены социализма на капитализм. Филя ближе к Прудникову. Они оба с Андреем норовят кильку руками. Вот в детдоме учат культуре еды. И Филя, видать, – кильку, а потом – рукоятку. Ну, и наследил. И в алкогольных парах. Он не для «Наследников», этого общества полной трезвости. Но ему, как Генриху, родные центральные улицы. …А в колонии к стулу ремнём накрепко. На шею – полотенце и тянут: «Ты брательник Пруда? Он деньги урыл, а мы тебя уроем». «Я друган Фили» «Ну, говори, как он выглядит!» Генрих обрисовывает: худой, на голове ёжик. В матерщине французские ноты. Отец – Феррера… «Это и мой друган!» – орёт один, кликуха Верный. Вот и приводит Филякина к парням: крепкий друг, но друг Петра крепче: бандеровец, позади немало лагерных троп.
Артур говорит о том тёплом дне, когда они целились в дерево. Да, была пальба мимо цели. И его уводят.
Наконец, минутка, и Генрих готов этим фараонам и ментам в полном объёме дать ремарку о любви к нему баб, но открывается дверь и, на тебе, Надька Палаткина в «родных», с фабрики сапогах, купленных в зимнем цехе. Будто она дух какой-то. Целый конвейер приведут, весь цех летней обуви, а то и из зимнего. Недавно там «Прощай, молодость», Панфилыч две пары по одной цене. Как ножом: напарника тут увидит!
– Вы знаете его?
– Да. Правда, уволился…
Мол, у неё муж, и никаких таких рандеву. Дура ординарная! Мишель говорит: «Люди, как выпивка, – ординарные (бормотуха) и неординарные, и это – мы!»
Майор велит входить Боруновой. И она, не глядя на Генриха, напоминает! Какие дети! Их ночёвки – тайна двух сердец! Папашка-вояшка не потерпит в их квартире неординарного индивида. Мент напоминает отца Лоры и отваливает с ней вдвоём.
Но тут какой-то дурак с так набитым портфелем, будто идёт в баню.
– Ботинки твои?
Это правда? Они тут, а не в домике Мельде под лавкой, на которой бак с водой?! В голову не придёт: кто-то будет туда заглядывать. Эти ботинки куплены в универмаге мотористкой Розой, тронутой морозом. Родив мёртвого младенца, болтает на конвейере: копия мальчик Мельде!
Выводы «криминальной лаборатории». В детдоме кабинет биологии. Инфузория-туфелька, как след от обуви. И он наследил? Или (наоборот) частицы и микрочастицы не отлипли? Мало их водой, умываясь под водопроводной колонкой перед грозой, до которой явился домой с этими частицами и микрочастицами? И с ними пихнул на веранду. А в лаборатории направляют микроскоп…
– Ну, да, мои.
Он-то думал: та гладкая в медкабинете берёт кровь, чтоб не шла носом. Но на ботинках другая! Не отмыта! Тугой напор воды на незнакомой колонке, не идти же в мокрых. При аресте как толкнут: ледяная вода прожгла левую ногу. Не пара обуви, а пара крыс в кладовке для белья. Директор детдома пугает кладовкой, когда крепкий Генрих колошматит некрепких ребят. Два глаза. Или блики от фурнитуры? Его ботинки на газете «Правда». А не выплывет ли ещё какая-нибудь правда? Пошевелился и ботинки пошевелились. Не на ногах, но хотят удрать. Дают воды: цок-цок о края. Ботинки убраны и ему легче.
Второй пакет, а в нём мундир с погонами. Рукав откинут, и в этом неприятная живизна. Мертвец, но такой, который и двигается, и убивает. Пятно крови. Редкой группы! Таков и он. Но на кителе убитого. Припёрли к стенке, которая впереди. А где его кровь от кулака мента, от этой бомбы в лицо?
Целым детдомом они бывали в цирке. Кролика фокусник из рукава… А Кромкин из ящика стола. И давай переть, как на буфет. Мол, ты и в парике, и один виноват, а братьев удалых отправляем на большую вольную дорогу.
…Лето, тепло, Мишель. Говорит, где его ботинки. В деревянном туалете на территории рощи. Там инфекционная больница для детей. Целую группу детдома отправляют (дифтерит!), но на другой день обратно, так как этой болезни не находят более опытные медики.
– Я дам наводку, где его ботинки, но вам их не выкопать.
Дерьмо-копы. «Коп» в переводе с американского полицейский. Ну, а копают, будто землекопы, и те, и другие. Выводят, но не в камеру. Дают еду в какой-то клетушке. Опять ведут, туманно от слёз. Мелькнул Пётр! Или видение?
Обратно к Кромкину. В кабинете пахнет колбасой! Этот гад тут жрёт. Но ни единого ломтика на тарелке.
– А теперь давай, как вы его убивали…
Такого убьёшь! Кромкин кивает: драка. Не какое-то убийство. Другая конфигурация. Этот мент дрался!
Генрих велит и в протоколе отметить: это драка. А то норовят притачать, как импортный ремешок к не модному ботинку, к мокрому делу, которое в папке, тяжёлой от нудных бумаг. Их тут пишут и удалые ребята, и те, кто их пытают, но за них. Он умеет, как по нотным линейкам: «С моих слов записано верно. Мельде Г.И.» Буква «д» – нота «ре».
Должен понять Кромкин, хоть и дурак, кто бандит, а кто тихий терпеливый индивид. Он мог терпеть. Но парни с ихним нетерпением. Они такие нетерпеливые и уходящие туда, куда ему не надо. Вот Кромкин. У него немало терпения. Целый день в тюряге тет на тет с бандитами. Но драка есть драка!
Холодная перловка в камере на одном уровне с блюдом ресторана. Играть бы там, обедать (антрекоты, лангеты и другие блюда). На недавнем рандеву братья: найди, да найди Артура, убери его музыкальными руками. А на другой день и самого Крыловы уберут. У них парень новенький. Фамилия Подгребёнкин. «Подгребёнкин твой друг?» Кромкин говорит, что это и есть «князь Ильин».
В камере утомлены делами, личными, уголовными. А у него дума: как могут такого индивида отправить на тот свет, когда он не до конца нарадовался этому? Да, Кромкин говорит – драка. А вдруг выдумают убийство? И тогда вышка? Вышка с гробовой крышкой. И он в гробу? Эльза: «Похож на деда Иоганна, когда он в гробу…» И Фредди на барабане: «Бум-бум-бум». А кто – на трубе? Его могут убить! Вроде бы, громко это говорит.
– Ты мента закатал… Вышак, и ничего другого! – орёт Окольников, бывалый парень.
Его друг:
– Да, молодец, – одним ментом меньше!
Другие ответили громким согласием.
(Продолжение следует)
ИНФОРМАЦИЯ в интернете: ТАТЬЯНА ЧЕКАСИНА ПИСАТЕЛЬ (книги; авторские видео:
чтения произведений, монологи на запретные темы, цикл «Тайны мастерства»)
Н А К А Н А Л А Х: Д З Е Н: «Татьяна Чекасина писатель»;
«Литература-вед»:https://dzen.ru/id/6624b223731b000bc09b0a9e?share_to=link
«Советские писатели»: https://dzen.ru/id/6627a955e8204c09edce2a29;
«Музыка на страницах»: https://dzen.ru/id/678f902071feae4844721cf3;
«Супер-чтец»: https://dzen.ru/id/6624f4b7731b000bc0f3e2c0?share_to=link ;
Telegram - К А Н А Л: «Татьяна Чекасина писатель»: https://t.me/+3BdHpLlvvd9kZWMy
«Супер-чтец»: https://t.me/+mHc5DWBVHYw0OTRi;
Р У Т У Б: «Татьяна Чекасина писатель».
В К О Н Т А К Т Е: «Татьяна Чекасина писатель»: https://vk.com/chekasinapisatel
«Ева Патия», https://vk.com/wall890607646_5
«Натали Конюшая»: https://vk.com/feed Натали Конюшая +7 ••• ••• •• 69
Дорогие читатели, любители добротной литературы! Если у вас есть на примете писатель-реалист такого же высокого уровня, срочно обращайтесь на мой канал. Мы должны донести до широкого читателя такую литературу, которую по несчастью никто не рекламирует.
Если вы готовы мне помогать, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делать репосты.
[1] – зуботыка – прокурор (арго преступников).