Помните ли вы, когда впервые познакомились с героями «Войны и мира»? Было ли это летом, когда школа могла дотянуться до вас только списком литературы, в котором роман Толстого обязательно был среди первых? Или знакомиться с Наташей Ростовой пришлось уже осенью-зимой, перед контрольной работой? Обстоятельства узнавания книги у каждого читателя свои, но все мы точно сходимся в одном — восприятии героев. Разбираемся, почему нас с первых глав очаровывает Наташа Ростова и отталкивает Элен Курагина.
«Некрасивая, но живая»: ловушка для читателя
Вот первое появление Наташи. Ей тринадцать, она вбегает в гостиную, ломая чопорность светского приема. Лев Николаевич описывает: «черноглазая, с большим ртом, некрасивая» (это мы запоминаем), «но живая» (тут же забываем про некрасивую). И дальше девушка заливается смехом, радуется подаренным яхонтовый сережкам, на спор с младшим братом спрашивает у матери, какое будет мороженое. Писатель не оставляет нам ни секунды, чтобы разглядеть ее недостатки — мы следим за движением, а в движении всегда жизнь.
Совсем иначе является Элен: «Слегка шумя своею белою бальною робой, убранною плющом и мохом, и блестя белизной плеч, глянцем волос и бриллиантов…». У нее «античные плечи», она вносит с собою «блеск бала». Героиня не раз описывается красивой, но красота эта всегда мраморная, иногда даже «составлявшая одно целое с ее платьем…». Мы узнаем, что Наташа «некрасива», но это мы почти сразу об этом забываем, а вот о «совершенстве» внешности Элен автор забыть не оставляет возможности, что закономерно интуитивно отталкивает.
Что не нравилось Тургеневу
Толстой пользовался одной хитростью, страшно раздражающей его коллегу. Тургенев жаловался: «Как мучительны эти преднамеренные, упорные повторения одного и того же штриха — усики на верхней губе княжны Болконской». Эти от страницы к страницы повторяющиеся детали — «лучистые глаза» княжны Марьи, короткая верхняя губка «маленькой княгини», белые пухлые руки Сперанского — становятся лейтмотивами, самым главным в характерах героев.
Самый жестокий портретный контраст Толстой устраивает на балу, когда рядом оказываются Наташа и Элен. Наташа — «худенькие, неразвитые плечики». Элен — «лоснящиеся от бесчисленных взглядов плечи». В романе не сказано прямо — любите эту героиню и не любите эту, но читателю все ясно.
Живые и мертвые
Присмотритесь к любимым героям Толстого — Андрею, Пьеру, Наташе, Марье. Они все время меняются. Андрей Болконский в начале романа — красавец с «скучающим взглядом». При встрече с Пьером его лицо дрожит «нервическим оживлением каждого мускула». После Аустерлица у него «потухший взгляд». В пору увлечения Наташей он снова оживает. Перед Бородиным на его лице — «неприятное и сосредоточенно-злобное выражение». Элен же не меняется, застывает в своей красоте.
Мы видим, что у героя на душе. Это подмечали многие исследователи, в том числе и Мережковский: «…у Л.Н. Толстого движения, выражения внешнего телесного облика, передавая внутренние состояния души, часто делают глубокими и многозначительными самые ничтожные речи героев, даже нечленораздельные звуки и молчания: от телесного Л. Толстой идет к душевному, от внешнего к внутреннему…У Л.Толстого мы слышим, потому что видим…»
Взгляд со стороны
Еще одна хитрость Толстого: мы часто видим героя не глазами его самого и не глазами автора, перед нами точка зрения другого персонажа. Это делает портрет объемным. Мы не знаем, красива ли Марья на самом деле. Но когда на нее смотрит влюбленный Николай Ростов, она прекрасна – счастлива, взволнована. Глаза Марьи так поглощают героя, что о «некрасивости» не может быть речи. Это еще один прием Льва Николаевича, который он сам сформулировал: «Нехорошо в беллетристике описывать от лица автора. Нужно описывать, как отражается то или другое на действующих лицах».
У Элен портрет-маска, на нее никто не смотрит с любовью. Пьер глядит на жену с ужасом, Долохов с хищным интересом, свет с восхищением, но нет ни одного взгляда, в котором она могла бы отразиться. Внешнее не соответствует внутреннему, красота и некрасивость намерено гиперболизированы для контраста.
Рассеянный портрет
Помимо деталей-лейтмотивов, остальные портретные черты рассеиваются по всему повествованию. В “Войне и мире” мы не найдем, как у Тургенева, отдельных описаний внешности, Толстой вплетает их в роман, каждого героя мы узнаем не сразу, собирая впечатления по страницам.
Фрейд только спустя десятилетия начнет говорить о тайнах бессознательного: жест, улыбка, осанка выдают нас больше, чем слова. Но Толстой, разумеется, не ставил диагнозы своим героям, просто внимательно смотрел на них. И учил нас тому же.