С тех пор как не стало мамы прошло больше года. Мэт плохо спал по ночам, а если и спал, то сны превращались в пытку. Кошмары приходили каждую ночь. Одни и те же. Крик матери, выстрелы и её лицо, залитое кровью. Он просыпался в холодном поту, с колотящимся сердцем и долго лежал, глядя в потолок, пока дыхание не приходило в норму.
Этой ночью кошмар был особенно ярким. Мэт сидел на постели, тяжело дыша. Он переехал в новый дом на окраине фавелы месяц назад. Теперь у него была прихожая, спальня и большая ванная. Родные были довольны. В новом кирпичном доме было особенно тихо после жизни в фанерном бараке. Лия спала, свернувшись калачиком в углу. Дядя Хосе храпел на своей кровати. Тикали часы на стене, показывая три ночи.
Мэт посмотрел на свои дрожащие руки и нервно сжал кулаки, заставив их остановиться. Внутри всё равно трясло. Надо было что-то делать. Двигаться. Не сидеть здесь, в этой тишине, где снова начинают лезть дурные мысли. Он натянул рубашку и вышел на улицу.
Ночь была тёплой. Луна светила достаточно ярко, чтобы различать тени. Мэт шёл по пустым улочкам, обходя спящих собак и перешагивая через мусор. Ноги сами привели его к старому гаражу. Замок щёлкнул. Дверь отворилась со скрипом. Мэт шагнул внутрь, нащупав выключатель. Тусклая лампочка осветила гараж. В центре гаража стоял старый Шевроле.
Машине было лет сорок, не меньше. Ржавчина покрыла крылья, краска облупилась, одно стекло и вовсе треснуло. Но угадывались гордые линии, мощный капот и широкие колёса. Мэт подошёл, проведя рукой по капоту и ощутив холодный шершавый металл.
Машина осталась как память о матери. Он купил ей эту машину с первых серьёзных заработанных денег. Мэт помнил, как мама радовалась и гордилась им. Она часто брала его с собой для поездки по городу. Он сидел на заднем сиденье и слушал радио, глядя в окно. Тогда казалось, что весь мир принадлежит им.
Мэт открыл капот и достал инструменты. Руки сами нашли работу. Нужно было подкрутить гайку, прочистить карбюратор и проверить свечи. Механическая работа с привычными движениями успокаивала.
На миг все кошмары исчезли. Вместо гаража появился солнечный день. Мать сидела за рулём, смеялась и напевала что-то из радио. Она повернулась к нему: «Смотри, Мэт, какой восхитительный день!»
Сердце сжалось. Мэт замер, держа в руке ключ. Тряхнул головой, чтобы отогнать эмоции, и принялся работать ещё яростнее, будто пытаясь закрутить гайки настолько сильно, чтобы заглушить боль.
— Опять не спится?
Мэт обернулся. В дверях стоял дон Хорхе. Он курил, щурясь на свет.
— Не спится, — коротко ответил Мэт и вернулся к мотору.
Дон Хорхе подошёл и оглядел машину.
— Хорошая была машина. Твоя мать её любила. Часто просила меня посмотреть движок. Гордилась ею и тобой!
Мэт молчал. Руки не останавливались. Старик помолчал, потом положил руку на крыло.
— Не продавай эту машину, сынок. — Голос его был тихим, но твёрдым. — Она твоя память. Деньги придут и уйдут, а память — это всё, что у тебя есть!
Мэт застыл. Медленно выпрямился и посмотрел на старика. Потом перевёл взгляд на Шевроле. Машина стояла, ржавая, старая, разбитая, но в ней было что-то... Часть матери и его самого. Мэт ничего не сказал. Только кивнул сам себе и снова взялся за ключ. В глазах больше не было боли. Он не продаст её. Никогда.
— Кошмары не уходят, но ты учишься с ними жить. Я выбрался из фавелы, но фавела никогда не покинет меня!
Мэт Коллинз, много лет спустя