Рынок сошёл с ума ровно через месяц после разговора со слепым стариком. Мэт пробирался сквозь толпу не глядя. Его толкали со всех сторон, но он шёл напролом. Люди дрались за последние мешки с фасолью. Продавцы орали, поднимая цены каждые полчаса. Где-то плакал ребёнок, потерявший мать. Толпа гудела от отчаяния.
Он остановился у прилавка, где утром ещё можно было купить кило фасоли за пять реалов. Сейчас ценник был перечёркнут. Поверх корявыми цифрами значилось: «Двенадцать». Это только начало...
Мэт достал блокнот и быстренько сделал пометку. Старик оказался прав. Дождей действительно не было. Урожай сгорел и теперь цены ползли вверх словно температура у больного в горячке.
— Мэт! — раздалось сбоку.
Из толпы вынырнул запыхавшийся Хорхе. Глаза его горели от возбуждения. Он сунул Мэту плотный конверт.
— Ты гений! — выдохнул он. — Фасоль ушла по тройной цене! Здесь твоя доля. Миллион реалов!
Мэт взял конверт даже не взглянув и сунул его под рубашку. Лицо оставалось спокойным.
— Ты что, не рад? — удивился Хорхе. — Это же целое состояние!
— Радоваться потом буду, — буркнул Мэт. — Надо работать дальше. Некогда расслабляться. Цены ещё поднимутся.
Хорхе кивнул и растворился в толпе. Мэт постоял ещё секунду, глядя на беснующихся людей. Внутри было странное чувство не радости, а скорее удовлетворения от того, что расчёт оказался верным. Где-то глубоко шевельнулось и другое, непривычное чувство в виде жалости. Эти люди сейчас тратят последнее, чтобы не умереть с голоду, а он на этом зарабатывает.
Он отогнал эту мысль и направился к лестнице, ведущей в фавелу. Солнце палило нещадно. Мэт поднимался по ступеням, чувствуя, как конверт прижимается к груди. Сто тысяч реалов. Для него это была астрономическая сумма. Дом, еда, образование для Лии, безопасность. Всё, о чём он мечтал. Он уже подходил к своей улочке, когда заметил странное движение. Люди бежали вниз, навстречу ему. Кто-то кричал, кто-то плакал.
— Там стреляли! — выдохнула женщина, пробегая мимо. — Скорую вызвали!
Мэт побежал. Он вылетел на свою улицу и увидел толпу у соседнего дома. Своего дома. Сердце оборвалось. Он расталкивал людей, не слыша их возгласов. Пробился в центр.
На земле лежала мама. Рядом с ней, раненый в плечо, сидел дядя Хосе, и соседи перевязывали его. Мама лежала неподвижно. Тёмное пятно на её груди расползалось, как чернила на промокашке.
— Нет... — выдохнул Мэт.
Он упал на колени рядом с ней. Пальцы коснулись её лица. Оно уже было холодным. Глаза закрыты. Губы чуть приоткрыты, будто она хотела что-то сказать и не успела.
— Зачем она вышла? — сквозь слёзы говорила соседка. — Хлеб пошла купить, а тут эти... бандиты снова стреляли. Случайная пуля...
Мэт не слышал. Он смотрел на женщину, которая дала ему жизнь и которая сейчас лежала на пыльной земле из-за дурацкой пули, прилетевшей неизвестно откуда.
Рука сама собой сжала конверт под рубашкой. Миллион реалов, которые могли бы купить ей лучшую жизнь, новую одежду, нормальную еду, но не могли вернуть её саму.
Он опустил голову на её грудь, туда, где больше не билось сердце и застыл. Где-то в доме плакала Лия. Кто-то звал врача. Солнце жгло спину. Мэт сидел на коленях и не двигался. Внутри была пустота.
— Я выиграл. У меня были деньги, о которых я не мог и мечтать. В ту же секунду я потерял всё, что имел по-настоящему. Цена успеха оказалась выше, чем я думал.
Мэт Коллинз, много лет спустя