Дядя Витя говорит, что в его профессии главное — вовремя сплюнуть. Не в смысле плюнуть на всё и уйти, а буквально: слюна во рту — отличный индикатор. Если в сухомятку работает — значит, пересохло от страха, а страх в нашем деле хуже короткого замыкания. Хотя, если честно, когда ты на высоте тридцати метров, а под тобой гудит провод в 110 киловольт, слюна там почему-то заканчивается у всех. Кроме него.
Когда дядя Витя забирается на опору ЛЭП, птицы реально замолкают. Я сам видел. Сидели на рядом траверсе, галдели — и вдруг тишина. Бригадир Петрович каждый раз крестится, причём незаметно, думает, никто не видит.
— Напряжение? — хрипит он в рацию, вися на одной руке, второй ковыряясь в распределительном щитке. — Да у меня вчера в чайнике больше было!
И тут его костюм начинает искрить. Не сильно, так, по-доброму, как новогодняя гирлянда, у которой контакт отошёл. Парни внизу дружно делают шаг назад. А дядя Витя сверху ржёт:
— Спокойно, это статика! Или нет... — задумчиво так, будто решает, картошку или макароны на ужин сварить. — Ладно, щас разберёмся.
Разбирается, конечно.
Почему его называют «королём воздуха»
Прозвище прилипло ещё в девяностые. Тогда, говорят, он такие кульбиты вытворял — цирк шапито отдыхает. Про трансформатор зубами — это, конечно, легенда, но, как в каждой легенде, доля правды там размером с добрый кулак. На самом деле он его не зубами чинил, а пассатижами, которые держал... ну ладно, держал в зубах, когда руки были заняты. А трансформатор — да, чинил. В темноте, под дождём, потому что подстанция кормила полрайона и больницу, а резервный ввод, как назло, сгорел ещё год назад и никому до него дела не было.
Слез он тогда весь чёрный. Мы ему говорим: «Дядь Вить, ты как?» А он: «Нормально, только искра в глаз попала, теперь в правом всё двоится». — «Так это ж неудобно!» — «Да нет, — говорит, — удобно: сдаёшься налево, а премию два раза дают».
С тех пор и пошло: король воздуха, человек-лампочка, товарищ Электричество. Но он больше любит, когда по имени. Или когда премию дают. Премию он любит больше всего на свете, сразу после инструмента.
Философия выживания
У дяди Вити есть правило: «Если не уверен — отойди на три метра. Если уверен — всё равно отойди». Я как-то спросил: зачем отходить, если уверен? Он посмотрел на меня как на идиота, потом вздохнул и объяснил:
— Сынок, электричество — оно, знаешь, как тёща: любит неожиданно заявиться. Ты вроде всё правильно сделал, отключил, заземлил, проверил, а оно — бац! — и через конденсатор, через обратку, через заднее крыльцо... Отойди, не жадничай.
Ещё он говорит, что в нашем деле главное — не геройство. Геройство — оно для кино. А в жизни — фаза, ноль, земля и голова на плечах. В указанном порядке.
— Смотри, — показывает он мне на схему. — Вот тут у нас 10 киловольт. Ты к ним как относишься? — Я пожимаю плечами: никак, мол. — Правильно. Потому что они к тебе тоже никак не относятся. Им плевать, кто ты — отличник производства или алкаш с четвёртого участка. Ты для них — просто кусок мяса с сопротивлением. Будешь уважать — проживёшь долго.
Философия, конечно, своеобразная, но работает. Дядя Витя уже тридцать лет работает, и ни разу не было, чтоб его с опоры снимали. Сам спускается. Правда, однажды спустился и лёг прямо на землю. Минут десять лежал, на небо смотрел. Мы испугались, подбегаем: «Что случилось?» А он: «Да ничего, просто облака сегодня красивые. Раньше не замечал, всё сверху на них смотрел. А снизу — они другие, пушистые».
Мы тогда тоже полежали. Хорошо так, по-братски. Потом Петрович пришёл, наорал, что работа стоит, и мы разбежались.
Рекорд: 27 аварий за месяц
Был у нас месяц — май, кажется, — когда всё сыпалось. То гроза, то ветер, то дерево упало, то просто провод взял и лопнул, потому что металл — он же тоже устаёт, вы знали? Дядя Витя тогда почти не спал. Приезжает с одной аварии, перекусывает бутербродом (прямо в машине, над схемой), и снова вызов. 27 раз за месяц.
— Вить, ты хоть поешь нормально, — говорит ему жена, тётя Люба.
— Люб, я ем. Вон, третью смену питаюсь воздухом и адреналином, — отвечает он, засовывая в рот сразу полбутерброда.
И ведь никто другой не лез. Не потому что не могли, а потому что... ну как объяснить? Дядя Витя — он как тот старый провод: вроде и ржавый местами, а держит нагрузку лучше нового. Потому что знает, где ржавчина, а где ещё медь.
В конце месяца ему выписали премию. Большую. Он купил новые диэлектрические боты, костюм и... пошёл с женой в ресторан. В ботах. Шутил, что если вдруг где розетка заискрит — он готов.
Инструмент дороже гардероба
У дяди Вити сестра — стилист. Работает в салоне, подбирает людям шарфики, пиджачки, все дела. Одевается — закачаешься. А он ходит в одной робе годами, зато в его багажнике... Это отдельная песня.
Там лежат такие приборы, за которые любой радиолюбитель душу продаст. Индикаторы напряжения, токоизмерительные клещи (немецкие, между прочим, за сто тысяч), диэлектрические штанги, переносное заземление, которое он собственноручно модернизировал, и... пассатижи, купленные ещё в Советском Союзе.
— Зачем тебе новое, если старое работает? — спрашиваю.
— А затем, что это, — он показывает на старые пассатижи, — это память. А это, — кивает на новенький чемодан с инструментом, — это безопасность.
Сестра его как-то заглянула в багажник, офигела от ценников и говорит: «Вить, ты б лучше шубу себе купил». А он: «Лен, твои ножницы бьют током? Нет. А мои клещи — запросто. Вот и не сравнивай».
Кстати, те самые советские пассатижи он однажды реально использовал, когда новые сломались. И ничего, выдержали. (Новые, кстати, были китайские, мы потом всем отделом собирали деньги на нормальные.)
Финальный аккорд
Сейчас дядя Витя уже не лезет на опоры. Ну, почти не лезет. Иногда, если молодые не справляются или если случай сложный, он надевает пояс, проверяет страховку и — лезет. «Покажу, как надо, и сразу вниз», — говорит. А сам висит полчаса, копается, объясняет, матерится тихонько, если что не так.
Обучает молодых. У него своя методика: сначала теория, потом практика, потом снова теория, потому что на практике некоторые такое вытворяют, что хочется их обратно в учебку отправить.
— Боишься? — спрашивает он очередного стажёра. Тот кивает. — Молодец, правильно. Страх — это нормально. Знаешь, кого я боюсь? Которые не боятся. Те живут недолго. Так что бойся, но работай. И запомни: если сомневаешься — перепроверь. Если уверен — всё равно перепроверь. И никогда не лезь, если что-то зудит. В смысле, если зудит в зубах или в пальцах — слезай сразу. Это не предчувствие, это наводка. А если просто страшно — лезь. Страх проходит, когда начинаешь делать.
А его главный урок я запомнил навсегда. Сидели мы как-то на базе, пили чай, и он говорит:
— Боишься — иди в бухгалтерию. Там максимум, что грозит — бумажный порез. Хотя... — он задумался, отхлебнул чай из кружки с надписью «Лучшему монтёру», — с их-то отчётами, с этими квартальными отчётами, знаешь, может, и наш способ безопаснее. Там ж-а такая бывает — мама не горюй. А у нас: фаза, ноль, земля. Всё честно, всё по-честному.
Мы посмеялись. А потом поехали на очередной вызов. Провод оборвало где-то за городом. Дядя Витя, конечно, поехал с нами. Сказал, что присмотрит. Просто посидит внизу, покричит, если что не так.
Просидел, покричал. А когда мы закончили, сказал:
— Нормально. Жить будете. Я в вас верю.
И ушёл в темноту, насвистывая что-то из Высоцкого. А мы стояли и думали: вот это человек. Искрит, как гирлянда, а без него — никуда.
P.S. Тот стажёр, который боялся, теперь сам обучает молодых. И всегда начинает с того, что рассказал ему дядя Витя: «Если не уверен — отойди. Если уверен — всё равно отойди». И добавляет от себя: «И никогда не работай без нормального инструмента. Потому что электричество — оно, знаешь, как тёща...» Дальше вы знаете.