Новые приключения Примы Оперного Цирка им. Сарделькиной. Перезагрузка. Часть 8
Мадам Сарделькина, особа, чье имя вызывало у одних легкое недоумение, у других – приступ неконтролируемого смеха, а у третьих – и то, и другое одновременно, переживала свой звездный час. Недавно, благодаря серии весьма сомнительных, но громких статей в желтой прессе, она вдруг оказалась в центре внимания. Ее окрестили «светской львицей», «меценатом» и даже «знатоком оперы», хотя единственным ее знакомством с оперой было случайное посещение буфета Большого театра.
Но мадам Сарделькина была не из тех, кто упускает свой шанс. Она с упоением читала о себе, расправляла плечи и, глядя на свое отражение в зеркале, видела не просто женщину с пышными формами и вечно блуждающим выражением лица, а настоящую диву, музу, способную покорить мир. И мир этот, как она решила, должен был начаться с Большого театра.
Ее сердце, доселе занятое лишь подсчетом собственных накоплений и планированием очередного скандала, вдруг дрогнуло. Причиной тому стал он – Маэстро Гергуев. Его дирижерская палочка, его страстный взгляд, его… ну, в общем, все его. Мадам Сарделькина влюбилась. Влюбилась так, как умеют влюбляться только натуры, не обремененные излишней скромностью и здравым смыслом.
«Он должен быть моим!» – прошептала она, глядя на портрет Маэстро в газете. Но как привлечь внимание такого человека? Цветы? Банально. Бриллианты? Слишком прямолинейно. Нужен был жест. Грандиозный, незабываемый, способный потрясти основы мироздания и, главное, Маэстро Гергуева.
И тут ее осенило. В ее голове, где обычно царил хаос из сплетен и финансовых схем, вдруг зародился гениальный, как ей казалось, план. План, достойный ее новой, популярной персоны.
«Мятные зубочистки!» – воскликнула мадам Сарделькина, хлопнув себя по колену. Маэстро Гергуев, как она однажды подслушала, очень любил мятные зубочистки и часто использовал их вместо дирижерской палочки. Это был ключ! Но где взять столько зубочисток, чтобы произвести впечатление?
Ее взгляд упал на фотографию Большого театра, где в одном из залов гордо возвышался белый рояль. Тот самый, легендарный, на котором играли величайшие пианисты мира. И тут в голове мадам Сарделькиной сложилась цепочка: белый рояль – дерево – зубочистки. Гениально!
План созрел. Мадам Сарделькина, облачившись в свой самый зловещий наряд – черные кожаные трусы , расшитые бисером, и шляпу из хвоста шанхайского барса, – начала действовать. Она наняла двух крепких, но не так давно оставшихся не у дел блогеров, представившись им «представителем Министерства культуры по вопросам утилизации устаревшего сценического реквизита». Кабачок, выброшенная за порог гламурной жизни и отставной агент Че, получив щедрое авансовое вознаграждение, с энтузиазмом взялись за дело.
Под покровом ночи, когда стены Большого театра хранили лишь тишину и отголоски прошлых оваций, мадам Сарделькина и ее «помощницы» проникли в святая святых – зал. Белый рояль, величественный и прекрасный, казался ей не музыкальным инструментом, а лишь гигантским источником сырья для ее мятного предприятия.
С трудом, пыхтя и матерясь, Кабачок и Че начали подталкивать массивный инструмент к служебному выходу. Мадам Сарделькина, стоя в стороне и отдавая команды, чувствовала себя настоящим стратегом, вершителем судеб. Она уже представляла, как Маэстро Гергуев будет поражен ее щедростью, как он будет с восхищением рассматривать горы сверкающих мятных зубочисток, как он, наконец, обратит на нее свое благосклонное внимание.
Однако, как это часто бывает с планами, рожденными в пылу самовлюбленности и абсурдных идей, все пошло не по сценарию. Когда рояль уже почти достиг выхода, Кабачок, споткнувшись о невидимый выступ, потеряла равновесие. Грохот, который раздался в тишине театра, был подобен раскату грома. Белый рояль, потеряв опору, с оглушительным треском покатился по полу, оставляя за собой глубокие царапины на паркете и вызывая панику у мадам Сарделькиной.
В этот момент, словно по волшебству, в зале появились охранники. Их удивленные и возмущенные лица были красноречивее любых слов. Сарделькина, застигнутая врасплох, попыталась было изобразить невинность, но ее зловещий наряд и растерянные блогеры говорили сами за себя.
Похищение века обернулось позором века. Вместо того, чтобы стать музой Маэстро Гергуева, мадам Сарделькина стала объектом насмешек и судебного разбирательства. Белый рояль, хоть и пострадал, остался на своем законном месте, а мятные зубочистки так и не увидели свет. Мадам Сарделькина, лишившись своей новообретенной популярности и репутации, вынуждена была снова уйти в тень, оставив после себя лишь легенду о самой нелепой попытке привлечь внимание в истории Большого театра.
Мадам Сарделькина, оказавшись в объятиях бдительной охраны Большого театра, почувствовала, как ее тщательно выстроенный мир рушится с той же скоростью, с какой белый рояль катился по паркету. Ее «звездный час» превратился в позорный антракт, а мечты о мятном триумфе – в горькое послевкусие неудачи.
Охранники, люди суровые, но справедливые, не были впечатлены ее попытками оправдаться. Слова о «культурной миссии» и «необходимости переработки устаревшего реквизита» звучали в их ушах как бред сумасшедшей. Мадам Сарделькина, привыкшая к восхищенным взглядам и подобострастным улыбкам, теперь видела лишь недоумение и легкое презрение.
Ее подельницы, поняв, что дело пахнет не только мятой, но и тюрьмой, попытались раствориться в тенях, но были быстро пойманы. Их показания, полные нелепых деталей о «тайном задании» и «особых инструкциях», лишь усугубили положение мадам Сарделькиной.
Новость о попытке похищения белого рояля из Большого театра, разумеется, не осталась незамеченной. Желтая пресса, которая так услужливо вознесла мадам Сарделькину на пьедестал, теперь с удвоенным рвением обрушилась на нее, смакуя каждую деталь этого абсурдного происшествия. Ее прозвали «Королевой Зубочисток», «Рояльной Разбойницей» и «Мятной Мафиози». Популярность, которую она так жаждала, обернулась всеобщим осмеянием.
Маэстро Гергуев, конечно же, узнал о случившемся. Его реакция была, как и ожидалось, далека от того, чтобы быть пораженным. Он лишь хитро усмехнулся, услышав о «мятных зубочистках», и продолжил репетировать, возможно, с легким презрением вспоминая о странной женщине, которая решила превратить его любимый театр в фабрику по производству освежителей дыхания.
Судебное разбирательство было коротким и предсказуемым. Мадам Сарделькина получила внушительный штраф и запрет на посещение Большого театра на ближайшие десять лет. Ее «меценатство» и «знаточество» были забыты, а ее имя стало синонимом нелепости и тщеславия.
Оставшись без денег, без репутации и без возможности даже приблизиться к своему кумиру, мадам Сарделькина была вынуждена вернуться к своей прежней, куда менее гламурной жизни. Она больше не появлялась на светских раутах, не давала интервью и не пыталась привлечь к себе внимание. Ее мечты о Большом театре и Маэстро Гергуеве остались лишь горьким воспоминанием, а белый рояль – символом ее грандиозного провала.
Иногда, проходя мимо Большого театра, мадам Сарделькина останавливалась и, глядя на величественное здание, тихо вздыхала. В ее глазах больше не было ни хитрости, ни обычной злобы, лишь тяжелая грусть и понимание того, что некоторые симфонии лучше слушать, чем пытаться дирижировать ими самостоятельно, особенно если в твоих руках вместо палочки – лишь мятная зубочистка.
Ее некогда пышные формы, казалось, немного сдулись, а яркие наряды сменились скромными, серыми рабочими парусиновыми штанами с огромными карманами для милостыни. Она стала тенью самой себя, призраком, бродящим по улицам Москвы, где когда-то мечтала блистать. Ее единственным утешением стали старые газетные вырезки, где ее имя мелькало рядом с громкими заголовками. Теперь она перечитывала их с горькой усмешкой, вспоминая ту наивную, самовлюбленную женщину, которая верила, что может покорить мир с помощью рояля и мятных зубочисток
