Теперь все ждали Санка из школы. Зима закончила своё снежное наступление. Между мутными веками туч проглянула лазурь неба. И в дали на дороге зажужжало какое-то земное устройство с крыльями. На снегоход Харлама оно далеко не тянуло…
По приближении, дремушинцы опознали в нём трактор, раскидывающий лопатой снег на две стороны.
Добравшись до людей, трактор остановился. Открылась дверка, и из кабины показался парень в шарфе, намотанном на шею, и в необычной мохнатой кепке. Дремушинцы сразу признали в нём образ Остапа Бендера.
-Где тут у вас проживают пострадавшие с Белгородчины? - спросил Остап
Евсей показал на дом Веруси:
-С какой целью интересуетесь?
-Дорогу будем прокладывать.
-Тогда бери ближе к столбу. Сюда пострадавшие ходят температуру смотреть.
Остап не удивился запросам жителей. Захлопнул дверку и тут же забуровил трактор в снег по самую трубу. Тут уж крылья как на дороге не получились, но и совсем агрегат не утонул. Через минуту-другую он вынырнул возле Верусиной избы.
Евсей каким-то невероятным образом был уже там и раздавал команды, как заправский прораб-дорожник:
-Тут в снегу забор, не порушь и у калитки всё почище прибери. А снег - вон туда, к пруду, пихай.
Минут за десять возле дома Веруси вырос снежный котлован, а возле пруда гора Эльбрус.
Евсей на всякий случай спросил Остапа:
-Ветерану Военно-воздушных сил не было указаний помочь в расчистке пути?
-Может тебе ещё и дров колотых бесплатно доставить? Много вас тут таких, - по-бендеровски нагловато отвечал Остап, поворачивая бульдозер к дороге.
Дальше события начали развиваться быстро. Прикатил небольшой жёлтый автобус с маячками и выпорхнувшая из салона девушка, плотно придерживая под руки, опустила Санка на родной снег.
-Завтра приедем, заберём, - сообщила она застывшим от удивления дремушинцам.
Автобус укатил. А впечатления остались.
-Чего, и сюда снаряд шарахнул? – спросил школьник, разглядывая снежный котлован.
Но никто его ответом не удостоил. Евсей говорил Игнатию, выйдя на дорогу:
-Точно – Прынц, ты угадал. В карете привезли. Берегут. Вот нас взять. По три версты, было, пешочком до школы в две стороны отметелишь, да дома снег раскидаешь… Тут-то аппетит к пище и знаниям сразу проявляется…
-Ну уж ты - во вчерашний век заглянул. Теперь до совершеннолетия через дорогу в городах детей переводят. Жизнь-то другая, быстрая пошла. Боятся потерять.
…Беседу их нарушил подобравшийся сзади и просигналивший клаксоном автомобиль. Трудно было не признать «кабриолет» Серафима.
-Чего вызывал? – спросил он Евсея, удивлённо пялясь на расчищенный к Верусе путь.
-Да теперь уж чего? К шапочному разбору ты поспел. Пошумели маленько. И видишь, какой путь для нашего школьника отрыли! И нам маленько с барского плеча перепало. Ловчее до градусника добираться стало.
Серафим выдал дремушинцам заказы, добытые в городе, и отправился проведывать свой дом. Ему было опять не по себе от такого количества событий, вдруг упавших одним днём на его деревню.
От его дома, загодя почуяв опасность, отделился в это время бурый зверёк с зелёными проницательными глазами. Бежать было некуда. Всюду пушистый бездонный снег. Зверь определил своей точкой спасения снежную гору. И скрылся на вершине в одной из расщелин. Где ему было знать, что сейчас это самое небезопасное место во всей Дремушихе!
Вот и Игнатий с Евсеем, ещё погуляли по вновь расчищенной дороге, как по Арбату, и пошли осматривать Эльбрус, созданный трактором:
-Задумка у меня появилась, когда он снег разворачивал, - делился замыслами Евсей, - трассу для бобслея для Санка надо соорудить. Пусть малец радуется. Он ведь большого снега-то в жизни ещё и не видывал! В этом Белгороде таких сугробов, величиной с дом, не бывает!
-Бобслей, - это чего? – попросил пояснить Игнатий.
-Это по снежному жёлобу вниз на бобе, железной ракете, рассекаешь.
-Понятно. Надо сверху оценить.
Полезли вверх. Сверху в обратную сторону, к полю, спуск действительно впечатлял. Эльбрус своими корнями упирался в огромный длинный пруд, когда-то служивший источником питья для скота. За прудом шёл склон к Сухому ручью.
-Олимпийская трасса отдыхает! – одобрил намерения друга Игнатий.
Но самое главное из увиденного было то, что на склоне Эльбруса уже шли работы по приготовлению желоба. Неутомимый Санко, будто разгадав намерения Евсея, лопатой шуровал снег на склоне.
-Вот ведь молодёжь пошла. Кашлянуть не успеешь. А они всё просекли! – крутил головой Евсей.
Тем временем, и со стороны деревни не прекращалась активная жизнь. У ног покорителей вершины вдруг появилась голова ещё одного альпиниста, вернее альпинистки.
-Ух ты, как тут высоко-то! - восхищалась Платонида, вставая на вершинный пятачок и растекаясь взглядом по родным далям.
И сразу свершилось непредвиденное. Под ногами у неё что-то шевельнулось. Ноги стали разъезжаться в разные стороны. Срочно надо было искать ещё одну точку опоры! И Платонида её без труда нашла, рухнув прямо в жёлоб, успев как-то ловко при этом ненадолго зацепить спасительную ногу Игнатия.
Игнатий немного покачался, будто сомневаясь: лететь или не лететь. Но не удержал равновесие и ринулся вслед за женщиной на освоение трассы. Евсей уже от чувственных переживаний за друзей (не отрываться же от коллектива!), почти добровольно рухнул на гладкий снег. И предался общему движению.
Весь этот «боб» нёсся с сокрушительной скоростью, сметая всё на пути. И может, унёсся бы в облака... Спасло то, что в самом низу недостроенный желоб упирался в спасительный пушистый снег. Тут то и нарушил спокойное пространство белый взрыв…
…Когда все стали приходить мало-помалу в себя, Евсей вдруг обнаружил возле своего уха валенок Серафима. Сверху давила какая-то тяжесть. По всему выходило, что он спускался с горы не последним.
-Ты-то откуда? - попытался он пока безуспешно выпростаться из снега и свалившегося на него, как с небес, друга.
-Кричали, - коротко отвечал Серафим, довольный, что и его в этот раз не обошли стороной дремушинские события.
Все участники действия были на своих местах. Но тут Евсей вспомнил, что, под горой на трассе находился Санко.
-А всё же, был ли мальчик? – спрашивал Серафим, оглядывая снежную гладь. - Буде только Платонида вбила его в сугроб!
-Был, был, - подтвердил догадку Евсея Игнатий. – Вон и лопата его торчит.
Начали лихорадочно вызволять Платониду из снежного плена, вовсю работая руками и рогами… Потом резко подняли головы.
Мальчик стоял метрах в восьми от трассы обдувая, налипшие снежинки с носа и век.
-Здорово вы вдолбались! – похвалил он взрослых.
-А ты-то как там оказался?
-Пришлось прыгать. Иначе бы зашибли!
-Ничего себе прыжок! Как тетерев взлетел, да и нырнул, в снег на лёжку! Олимпийский рекорд! – восторгался Серафим.
Оглядели друг дружку – никаких травм. Пошли гуськом, как настоящие альпинисты, опять покорять вершину.
Серафим, перенявший с Харлама моду напевать всякие мелодии, гудел в нос:
-Тут вам не равнина, тут климат иной,
Идут лавины одна за одной…
Замыкал эту связку почему-то Санко, как будто на нём лежала главная ответственность за этих неразумных взрослых.
Он зорко вглядывался вверх, опасаясь, что если вдруг «лавина» опять сорвётся на него, придётся вновь взлетать тетеревом…
Но дремушинцы шли ровным, мерным шагом (уже нарабатывался опыт), вслушиваясь, как в мантру, в слова Серафима. И только Платонида нарушая общую мелодию бормотала под нос.
-Бобслей, бобслей… Ну и игрушечки у вас…