🌲 Хочу начать новую историю о полюбившихся моим читателям волках вот с этой короткой, реальной по сути и характеру заметки.
... " Пару лет назад отец был по работе в Арктике. Однажды около их базы охотились волки. Его группа услышала тявканье и все подумали, что дерут одну из их собак. С ружьями они отогнали стаю и увидели, что волки хотели убить песца и трех щенят. Мама была сильно ранена, но щенки целы. Ее долго лечили, но она погибла. Умирая, она на них так посмотрела, что все сорок мужиков разрыдались. Папа говорит, что такого взгляда он больше нигде не видел. Вот и говорите после этого , что звери ничего не понимают и не чувствуют." Важные слова, главные слова, правильные и мудрые. А теперь новая история о маленьком, неопытном, но храбром волчонке.
********
Часть 1. Давид принёс в дом маленького щенка, его старый пёс Беляш сразу почувствовал чужака. Он яростно рычал на картонную коробку в углу комнаты, будто предупреждая о беде. Но маленькая пигалица, которая лежала в коробке, не могла сражаться, она лежала без сил, обезвоженная и готовая умереть. Хозяин взял её на руки и осторожно поднёс шприц к её пересохшим губам. То, как она сделала этот первый глоток, заставило сердце мужчины сжаться от нежности. Это был момент, когда дикий зверь выбрал жизнь и доверился человеку.
В Якутии конец мая это время обманчивых надежд. Город Якутск,застывший на вечной мерзлоте, уже готовился к долгожданному теплу, но тайга окружающая его бесконечным зелёным морем жила по своим суровым законам. В этот вечер весна внезапно отступила,словно испугавшись собственной смелости. Небо ещё днём нежно-голубое налилось тяжёлым свинцом и на землю обрушилась снежная стена. Ветер завывал в кронах лиственниц,превращая видимость в мутное белое марево. Температура стремительно упала до минус десяти и сковала талую воду свежим колючим льдом.
Давид пробирался сквозь этот хаос на своём старом потрепанном УАЗе. Он был человеком леса, немногословным мужчиной лет сорока пяти, с глубокими морщинами у глаз, которые он заработал вечно щурясь на холодном ветру. Его руки широкие и мозолистые от многолетней работы плотникам уверенно держали руль, хотя старый вездеход то и дело норовил соскользнуть с узкой лесной тропы в кювет. Дорога от лесопилки казалась бесконечной.
Внезапно в свете фар едва пробивавшихся сквозь метель мелькнуло что-то серое. Давид ударил по тормозам, машину занесло, но он успел выровнять её и остановиться в метре от глубокой придорожной канавы. В этой самой канаве, заполненной ледяной кашицей, лежал маленький серый комок. Это был щенок, которому едва исполнилось полтора - два месяца. Его серая шерстка больше похожая на пух была насквозь мокрой и уже начала покрываться ледяной коркой.
Малышок был совсем один, вероятно стая переходила замерзающую реку, спасаясь от бури, а малыш обессилив соскользнул в овраг. Давид вышел из машины, ледяной ветер тут же вцепился в его лицо. Он подошёл к краю канавы- волчонок казался мёртвым, но когда мужчина протянул руку в кожаной перчатке, крошечное существо внезапно открыло глаза. В них ещё мутных, но уже глубоких как янтарь, не было мольбы, в них было ярость.
Щенок оскалил розовые дёсны и издал слабый прерывистый рык. Он был размером с полторы ладони, его лапки дрожали от холода, но он пытался укусить воздух, защищая свое право на свободу. " Ну и характер у тебя",- прошептал Давид, он осторожно подхватил волчонка и сунул его за пазуху. Тот был лёгкий и холодный, Давид положил его в свою тяжёлую куртку прямо к телу ,чувствую как ледяная шерсть обжигает кожу через рубашку. Но стоило ему вернуться в кабину, как судьба решила испытать их снова. УАЗ ,недовольно чихнув, заглох. Давид повернул ключ - тишина, радиатор,не выдержав резкого перепада температуры и ледяного ветра, начал покрываться льдом.
Давид знал, если мотор остынет окончательно они оба замёрзнут. Он вылез наружу, прижимая локтем копошащийся свёрток у груди. Ему пришлось набрать полный котелок чистого снега и развести крошечный костёр прямо под защитой капота используя остатки сухой ветоши и бензина. Пока снег превращался в кипяток, Давид стоял прислонившись к радиаторной решётке и чувствовал, как волчок начинает оттаивать. Он больше не рычал, уткнулся мокрым носом в его ключицу. Его крошечное сердце билось так часто, что напоминало трепет крыльев пойманной птицы.
Вокруг них стояла пугающая пустота могучего леса, где каждый звук метели казался воем самой природы. Наконец Давид залил горячую воду в систему согревая замёрзшее железо, с третьей попытки мотор взревел, наполняя кабину запахом прожженного масла. Внутри автомобиля стало тепло, Давид включил печку на полную мощность. Потом он осторожно достал волчонка из-под куртки, завернул его в старое шерстяное полотенце и положил на пассажирское сиденье.
Волчок лежал неподвижно, но его взгляд был прикован к человеку, он наблюдал. Его янтарные глаза светились в полумраке кабины отражая тусклый свет приборной панели. В нём просыпалась жизнь, а вместе с ней и осознание того, что перед ним не враг, но и не друг. Это было нечто иное. Давид, решив проверить не слишком ли ей жарко, протянул руку, чтобы поправить полотенце. Его пальцы едва коснулись края ткани, как зверёк среагировал мгновенно: молниеносным движением он вцепился зубами в его палец. Спасла кожаная перчатка, но давление челюсти было неожиданно сильным для такого крохи.
Он не отпускал,смотрел ему прямо в глаза и в этом взгляде читалось сопротивление - я не сдался, я волк. Давид не отдернул руку, он лишь слабо улыбнулся глядя на это яростное создание. " Ладно, задира, понял тебя, но мы ещё поборемся". Он включил передачу и УАЗ медленно двинулся сквозь белую мглу в сторону дома, увозя маленького хищника в мир люде. Когда Давид выключил двигатель во дворе своего дома, метель всё ещё бесновалась за стенами кабины, но здесь под защитой высокого забора и крепких стен из векового кедра мир казался чуть более надёжным.
Дом Давида стоял на самой окраине посёлка, прижавшись спиной к глухой тайге. Крепкий сруб, пахнущий смолой и старым деревом, был надёжной опорой от бурь и морозов. Мужчина подхватил свёрток со щенком и шагнул в холодную мглу. Едва его сапог коснулся крыльца, как из-за тяжёлый дубовой двери донёсся звук, который мог бы поднять на ноги всю округу. Это был не лай, это была настоящая сирена старого хозяина дома Беляша. Он был душой этого дома пёс с густой белой, точнее седой шерстью и глазами цвета арктического льда. Он обладал темпераментом оперного певца и любопытством учёного. Беляш был не просто собакой, он был тем, кто считал что каждое событие в доме требует его непосредственного участия.
Как только Давид переступил порог Беляш закружился юлой, но через секунду его хвост- пропеллер замер на месте. Его чуткий нос уловил запах мокрой шерсти принесённой хозяином. Запах был ему знакомым, но в нём была тонкая металлическая и пугающая дикая нотка, запах волка. " Тише, Беляш, тише!- скомандовал Дима отодвигая пса коленом. - У нас гость и тебе лучше к нему пока не соваться." Беляш ответил серией коротких возмущенных ву-ву. Потом он начал скрести когтями пол, пытаясь прорваться к гостю. Но хозяин был непреклонен, он направился в пристройку - просторную кладовую, которая служила ему и складом, и мастерской.
Там пахло стружкой, сушёными травами и холодом . Давид подготовил место, он освободил старый верстак и расчистил угол, создав своего рода карантинную зону. Давид действовал по строгому протоколу, который знал каждый охотник в этих краях. Он надел чистую медицинскую маску,припасённую на случай работы с мелкой пылью, и плотные резиновые перчатки. Волчок ,всё ещё завёрнутый в полотенце, выглядел жалко, но его глаза следили за каждым движением человека.
" Ну что, маленький разбойник, давай приведём тебя в порядок",- пробурчал Давид. Он налил в таз тёплой воды и добавил каплю антисептика.Процедура была долгой и кропотливой. Давид аккуратно вытирал пух убирая грязь и запекшуюся кровь от мелких царапин, ледяную крошку. Но главной проблемой были паразиты, в лесу жизнь сурова и на таком маленьком тельце их было предостаточно. " Если я допущу, чтобы ты заразил моего верного друга, он мне этого не простит,- бубнил Давид себе под нос.- А если он заболеет, мне придётся самому в конуре спать, потому что в доме станет слишком шумно от его жалоб."
Щенок почти не сопротивлялся - тёплая вода и мягкие прикосновения полотенца усыпляли его бдительность. Но стоило Давиду чуть сильнее нажать на полотенце, как волчонок тут же обнажал зубы, напоминая о своём происхождении. За дверью кладовой Беляш устроил настоящий концерт, он бегал кругами, скулил, а затем начал методично царапать дверь. Для хаски, который считал себя королём этого двора, присутствие другого хищника было личным оскорблением.
Закончив гигиенические процедуры Давид устроил для волчонка уютное гнездышко в большой деревянной коробке устланной старыми свитерами. Он поставил коробку в самый дальний угол подальше от сквозняков и закрепил над ней слабую лампу для обогрева. Наступил решающий момент первого знакомства. Давид понимал, что Беляш не успокоится пока хотя бы одним глазком не увидит нарушителя. Хозяин подошёл к двери и приоткрыл её на несколько сантиметров, удерживая створку ногой. Беляш тут же втиснул свой мокрый кожаный нос в щель, он втягивал воздух так громко,что это было похоже на работу пылесоса.
Пёс замер пытаясь осознать масштаб угрозы. Его голубые глаза расширились, когда он увидел в глубине комнаты маленькое серое пятно. Давид ожидал, что Беляш зарычит или залает, но реакция последовала с другой стороны. Щенок, который до этого момента казался спящим, мгновенно вскочил на свои слабые лапы, его шерсть на загривке поднялась дыбом, визуально увеличивая его в два раза.Он выгнул спину, прижал уши и издал звук, который Давид никак не ожидал услышать от волчонка. Это было не тявканье, а низкое вибрирующее шипение, переходящее в свист точь-в-точь как у рассерженной гадюки.
Беляш отпрянул так резко будто его ударило током, он подпрыгнул на всех четырёх лапах едва не перевернувшись через голову и бросился в коридор. Там пёс замер, склонив голову набок и удивлённо глядя на дверь, в его взгляде читалось полное недоумение. Как это крошечное создание пахнущее молоком и страхом может издавать такие жуткие звуки. Давид тихо рассмеялся и закрыл дверь. " Ну, что получил, охранник ? Это тебе не с соседскими котами спорить ".
Щенок между тем свернулся калачиком в своей коробке, но его ухо продолжало подёргиваться. Между домашним псом и диким волком пролегла первая невидимая линия фронта и ни один из них не собирался отступать. Хозяин вздохнул понимая, что спокойные ночи в этом доме закончились надолго.
Полночь в окрестностях Якутска - это время, когда тишина становится осязаемой тяжёлой, как вековая мерзлота под полом дома. За окнами мастерской всё ещё бесновался ветер, швыряя пригоршни колючего снега в стекла. Но внутри под низким абажуром старой лампы мир сузился до размеров маленькой деревянной коробки. Жёлтый свет выхватывал из темноты натруженные руки плотника, флакон с глюкозой и крошечное измученное существо, которое всё ещё пыталось спорить со смертью.
Давид знал законы леса слишком хорошо, он видел как угасают сильные звери и понимал, что сейчас волчок находится на той самой тонкой грани, где одно неверное движение может оборвать нить жизни. Волчонок был катастрофически обезвожен, его кожа, если её слегка потянуть, не возвращалась на место сразу, а глаза хоть и горели янтарём казались запавшими.
В такие моменты новички совершают роковую ошибку, они дают молоко, но Давид помнил наставление старого ветеринара Семеныча, который когда-то жил в соседнем посёлке. Он был человеком с лицом похожим на кору дуба и руками, которые могли зашить рану медведю не дрогнув. Он всегда говорил:" Сначала напои клетку, а потом корми пустое брюхо." Страшно, но сухая кровь- это конец. Слишком жирное молоко сейчас просто убило бы неокрепшей кишечник, вызвав фатальную диарею. Давид осторожно набрал в пластиковый шприц без иглы тёплый раствор глюкозы. Он чувствовал как в нём в самом нарастает напряжение. Ему нужно было заставить волчонка выпить это не вызвав приступа, который окончательно истощил бы его силы.
Как только он протянул руку к коробке, волчок стал похожим на горсть живых иголок. Несмотря на слабость он извернулся и полоснул когтями по его ладони. Тихий рык, больше похожий на кашель, вырвался из его горлышка " Ну тише, тише глупая, негромко уговаривал Давид, - я же не враг ,я твой единственный шанс." - он попытался зафиксировать её голову накрыв тельце мягким фланелевым лоскутом. Волчок сопротивлялся с истинным волчьем упрямством. Он ненавидел запах пластика, ненавидел само ощущение того, что его воля подавлена. Он извивался, кусал края шприца и несколько драгоценных капель раствора просто впитались в подстилку. В какой-то момент Давид почувствовал, что у него начинают дрожать руки.
За дверью пристройки послышался тихий вздох, Беляш который до этого метался по коридору, наконец затих.Пёс нашёл узкую щель под дверью и лёг там вытянув передние лапы. Давид видел внизу отблеск его голубых глаз . Хаски замер, превратившись в живое воплощение любопытства. Он не лаял и не требовал внимания, казалось он чувствовал важность происходящего. Его чуткий нос работал без остановки улавливая запахи лекарств, пота хозяина и этот странный притягивающий запах дикого родича. Беляш был социальной собакой, он не привык к одиночеству, и эта тайна за дверью лишила его сна.
Он ждал решения своей судьбы также, как и Давид. В мастерской стало совсем тихо слышно было лишь ход старых часов на стене. Давид сделал глубокий вдох успокаивая сердцебиение, животные чувствуют адреналин, а сейчас ему нужна была абсолютная уверенность". Давай ещё раз,- прошепталон он,"- аккуратно вставил кончик шприца в уголок пасти за край зубов и медленно нажал на поршень. Однако капля соскользнула на язык. Волчонок замер его розовый язык инстинктивно дёрнулся пробую незнакомый сладковатый вкус. В этот короткий миг природа взяла своё- организм изголодавшийся по влаге подал сигнал в мозг. Это была жесть. Ярость в глазах волчонка сменилась на что- то другое. Он перестал вырываться.
Давид почувствовал, как напряжение в его крошечных мышцах медленно тает под его пальцами. Он сделал первый глоток, затем второй, а потом произошло то, что заставило сердце Давида сжаться от нежности. Волчок вдруг потянулся вперёд ловя шприц, его маленькие лапы снабжённые пока ещё мягкими, но острыми когтями, обхватили пальцы Давида. Он держался за них как за спасательный круг,прижимаясь к его ладони. Теперь он не просто пил, он жадно впитывал жизнь издавая при этом тихие чмокающие звуки. Он пил так, будто пытался выпить весь этот раствор за один раз, понимая что это его спасение.
Мужчина сидел неподвижно, боясь спугнуть этот момент доверия. Он чувствовал тепло его тела, чувствовал как его когти слегка впиваются в его кожу. Это было первое физическое прикосновение, которое не несло в себе агрессии.
Когда шприц опустел, волчок отпустил его руку, но ещё несколько секунд облизывал кончик пластика. Потом обессиленный уронил голову на его пальцы, его дыхание стало ровным и глубоким, глаза закрылись. Давид осторожно уложил его обратно на мягкие свитера и накрыл краем полотенца. Он выпрямил спину, и суставы отозвались сухим хрустом, только сейчас он заметил, что весь взмок от напряжения. " Ну вот и всё,- выдохнул он в пустоту в мастерской,- первый раунд за нами".
Он подошёл к двери и открыл её, Беляш тут же вскочил, виляя хвостом так сильно, что его задняя часть ходила ходуном. Пёс вопросительно посмотрел на хозяина." Тихо, он будет жить,"- произнёс он. Давид потрепал хаски по загривку :" Пошли спать, философ, завтра нам обоим понадобятся силы, чтобы совладать с этой стихией." Давид выключил свет, оставив только слабую лампу обогреватель над коробкой. Уходя он обернулся, в полумраке волчок выглядел просто маленьким серым комочком, но теперь он знал в этом комочке горел огонь, который не так-то просто потушить. И этот огонь только что признал в нём своего хранителя.
Весна в Якутии это затяжная битва между ослепительным светом и упрямым льдом. Прошло два дня с той роковой ночи, когда жизнь волчонка висела на волоске. В мастерской Давида пахло свежей кедровой стружкой, канифолью и старым железом. Солнечный луч,пробившийся сквозь морозный узор на окне, падал на верстак, где Давид привычными неспешными движениями правил лезвие своего лучшего рубанка. Он сегодня выглядел чуть менее усталым, его движение были скупыми,но точными как у человека, который привык доверять только своим рукам и проверенному инструменту.
В углу мастерской за импровизированным заграждением послышался шорох, волчок уже не был тем беспомощным комочком, который Дима грел у сердца. Раствор глюкозы и тепло сделали своё дело, жизнь внутри него вспыхнула с новой силой. Теперь он уверенно стоял на своих тонких пока ещё чуть кривых лапах, передвигался по комнате короткими перебежками то и дело останавливаясь и принюхиваясь к запахам. Давид отложил инструменты, посмотрел на маленького хищника, в его движениях уже угадывалась та первобытная грация, которую невозможно воспитать, она была заложена в крови в самой памяти его предков.
" Тебе скучно здесь",- негромко сказал Давид , он подошёл к старой вешалке и снял с неё поношенную лисью ушанку. Шапка была старой с потёртым мехом пахнущим дымом костра, лесом и самим Давидом. Он бросил её на пол прямо в центр игрового пространства волчонка. То что произошло дальше, заставило его замереть. Обычный щенок увидев новый предмет начал бы вилять хвостом, обнюхивать его со всех сторон, возможно робко тявкнул бы приглашая к игре, но волчок не был щенком. Как только меховая ушанка коснулась пола, он мгновенно преобразился, его зрачки расширились, спина выгнулась дугой. Он не подошёл к шапке, он на неё напал.
Без единого звука с пугающей скоростью он вонзился зубами в лисий мех. Давид наблюдал за тем, что охотники называют смертельной схваткой. Волчок начал мотать головой из стороны в сторону, вкладывая в этот бросок всю силу своей шеи и плеч. Это был это было инстинктивное движение предназначенное для того, чтобы перебить хребет добычи. Он терзал старую шапку так будто в его зубах был настоящий заяц.
Хаски сидел неподвижно, его голубые глаза были полны недоумения. Когда сам Беляш играл со своим любимым канатным узлом, он делал это шумно, с азартом, часто подбрасывая игрушку вверх и ожидая, что Давид включится в этот процесс. Для собаки игра была общением, социальным актом, для волчонка игра была репетиция убийства.
Давид заметил одну важную деталь, от которой по его спине пробежал холодок. Волчок не вилял хвостом, её хвост был напряжён и опущен, глаза не мигали, а уши были прижаты к голове. Он не искал одобрения у человека, он был полностью погружён в свой внутренний мир, где он был великим охотником. Он не играл, он тренировался. "Ну хватит, загрызёшь совсем мою шапку",- улыбнулся Давид, он решил прервать это яростное действо. Человек привык к тому, что с Беляшом любое состязание заканчивалось весёлой возней. Он часто отнимал у хаски игрушки, и тот с радостным лаем пытался забрать их обратно.
Он протянул руку и коснулся края ушанки намереваясь в шутку потянуть её на себя. Волчок не отпустил шапку, напротив его зубы сомкнулись на мехе ещё сильнее. В глубине его горла родился звук, который Давид никогда не слышал у домашних животных. Это была низкая непрерывная вибрация, похожая на рокот далёкого обвала в горах. Его губы медленно приподнялись обнажая крошечные острые как иглы зубы, но самыми страшными были глаза - они вдруг налились тяжёлым золотом ...
Продолжение завтра.
Спасибо всем, кто со мной. Мира вам, здоровья и хорошего настроения.