Автор статьи: Владимир Устинов
"Однодум". Интервью с героем.
Здравствуйте, дорогие радиослушатели! Сегодня в нашей студии необычный гость: Александр Афанасьевич Рыжов, многим известный по рассказу "Однодум" писателя Николая Лескова. Рассказ этот открывает серию очерков "О русских праведниках". Мы все знаем, что сотрудники полиции стоят на стороне добра против самого разнообразного зла. Но много ли мы видели полицейских, которые бы вполне соответствовали образу именно праведника? Тем не менее именно квартальный Александр Афанасьевич Рыжов, исполнявший некоторое время даже обязанности градоначальника в старинном Солигаличе, стал первым из описанных Лесковым праведников.
– Итак, здравствуйте, Александр Афанасьевич! Прошу вас, садитесь. Этот предмет называется микрофон, когда говорите, обращайтесь в его сторону – так вас будет лучше слышно нашим подписчикам. Скажите, почему вы так долго не соглашались на это интервью? То есть на беседу с нами?
– Пресловутость влечет гордыни разжжение. Недушеполезно это. Да и прямо скажу: опасаюсь обращаться к людям времён грядущих, незнаемы мне их нравы. Как там у вас, все ли исправно при иереях Богу каются да к причастию ходят? Или увлечены суемудрием да соблазнами века сего? Но ако же то на пользу благонравия, то я готов исполнить свой долг. Таковое мне дал вразумление муж, властью облеченный, к которому доверие имею.
– Вы говорите про Сергея Степановича?
– Про него. Получив его письменное благосоветование на беседу с вами, я принял оное к руководству в действиях. Конечно, испросив благословения у отца протопопа. Суждением губернатора не следует пренебрегать. Это ж для нас второй на царстве человек!
– Вы с ним в хороших отношениях? Что вы о нем думаете?
– Не кумовались мы с Сергеем Степановичем. Кроме того раза в соборе да и беседы после, не виделись более. А что думаю я, так то, что сердцем добр он. Надменен, конечно, да привык считаться с рознью сословной. Да ведь кто не надмится при таких чинах да почёте. Но не лукав, да государю слуга верный, и графом по справедливости был пожалован. Как я и знал заранее, о чём и запись сделал по своему обычаю.
– Вы провидец?
– Нет, не лжепророчествую, богомерзкое дело. Просто вывожу из Писания то, о чём там сказано. Сам же стремления стяжать славу мирскую не имею. Только заношу выводы в свои записи, каковые не обнародую.
– Ваша юность была бурной, вы участвовали в кулачных боях...
– Ненаказанных стязаний отрицайся, сказано. Да, по молодости все дерутся. Безумие висит на сердце юного, жезл же и наказание далече отгонит его. Угодно было Богу просветить мой разум грамотой, с тех пор Библия всегда со мной. Долгие дороги я отроком с нею исходил. И пустые забавы всякие давно бросил, ещё в те годы. Теперь же и жезл мне даден, и нет, считай, на наших улицах ни воровства, ни буйства пьяного. И стенкой на стенку парни в городе не ходят. И в торговле на базаре образцовый порядок наведён.
– Но почему вы отстранили от торговли свою мать? Для неё же это был смысл жизни!
– Смысл жизни есть один, служить Господу да творить во всём волю Его. Если же наши привычки перечат ей, значит, надо их искоренить. Добро или зло суть наши дела мирские? Вкусивши запретного плода, решил человек, что в силах отличить добро от зла. Обман сие и прелесть. Знание, что хорошо, а что худо, может происходить только свыше. А нам даётся только по толкованию начальства. Начальство сочло, что негоже хранителю правопорядка быть сыном пирожницы, значит надо принять сие к исправлению.
– Но ведь начальство, как вы сами говорите, лениво, алчно и пред престолом криводушно!
– Не передо мной начальству в своих делах ответ держать. Какое наше может быть понимание о благе или вреде государственном? Начальство о том более разумения имеет. А каково оно его употребляет – уже не нашего суда дело. Внезапно со славою судия всех приидет, комуждо воздать по делом его. Я же свой ответ перед начальством всегда держу и помню, что надобно повиноваться не только из страха, а паче и по совести. Но ежели доведется стать свидетелем начальственному творимому беззаконию, не убоюсь пресечь, словом ли внушением, рукой ли собственной. Не взирая на лица.
– Кого вы могли бы назвать своими близкими людьми? Кого вы любите?
– Все мы, христиане, братья и сестры во Господе. А об излишней привязанности сказано, что всякий, кто не отрешится от всего, что имеет, не может быть учеником Его. А значит, не может быть братом и сестрой другим христианам. Выходит, человек должен любить всех и никого более других. Стараюсь, в меру сил своих.
– У вас есть жена и сын. Как складываются ваши отношения?
– Жену я выбрал по себе. Живём ладно. Своё место разумеет, учить не приходится. Разве один только раз, когда в дар мешочек соли приняла. Муж даров не приемлет, а бабе тем паче не пристало стяжательством мараться.
– Но вы ведь бедно живёте?
– Как живём, так и живём, чем царь жалует. А сверх того брать не стану. Да, все берут. Но не всякий пример брать следует. Завтра вокруг красть да разбойничать вдруг станут – что же, всем теперь грабежом помышлять? Против заповеди я поступать не стану. Грибов у нас в избытке родится, Бог без пропитания не оставит.
– У многих читателей складывается впечатление, что вы печётесь о душе своей, а чужие души вас не интересуют...
– Не мудрое суждение. Службу свою как государев человек я лучше прочих справляю. Вразумлять заблудших успеваю и словом и силой, если понадобится. Это им же весьма душеполезно, сами спасибо скажут, что удержал от пути неправедного. Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся. Апостол же негодный из меня. И слово Божие уж давно всем проповедовано. Кто глух к нему, тот и меня не услышит.
– Лесков называет вас праведником. Вы, конечно, кроме Библии книг не читаете, но это же всё-таки ваш автор! Как вы считаете, прав ли он?
– Выказываясь праведником пред людьми, человек лож есть. Бог весть сердца наши: яко, еже есть в человецех высоко, мерзость есть пред Богом. Никто из живущих не оправдается перед ним, а только уповать можно на его всепрощение. Лукавые же витийства служат развлечению и обмирщению, не спасению. Лесков в другой книге своей повествует про раба божьего Ивана Северьяновича, который едва не замучил кошку, за то что птенцов съела. И выводит, что добр Иван и праведен. Умножая тем самым зло.
– Но ведь не добр ли Иван, пожалев птичек?
– Кошка ест птиц, потому что ей свыше начертано питаться птицами и мышами. А где начертано, что Ивану Северьяновичу безответную скотину истязать пристало? Да и нарекая своего странника "очарованным" Лесков вводит читателя в искушение и прелесть духовную. Нет, не верю я писателям, и вам не советую. Одну только книгчитать следует – Писание. Там всё раскрыто, всё начертано. Читайте.
– Да, то же вы и Сергею Степановичу советовали. А второй ему свой совет нам адресуете?
– Зачем же, если вы ему следовать не собираетесь. Видно же. Вы ведь из празднословия спрашиваете, а не в поисках пути к духовному. А коли впрямь пути ищете, то чтением Писания займитесь, да правила выучите, да службой не пренебрегайте. Остальное само Бог на душу положит.
– А что бы вы посоветовали нашим слушателям?
– Ничего нового, всё то же, что ранее сказал. Пользуясь случаем, поздравляю всех христиан с Великим Постом. И не будьте унылы! Не принимайте на себя мрачных лиц! Вот и всё. Пойду я, пожалуй. Прощайте.
– Спасибо вам, Александр Афанасьевич, что были с нами!
Спасибо большое Владимиру за весьма необычную статью (впрочем, как всегда) и за участие в марафоне! Весь месяц мы читали произведения Николая Лескова. И, пожалуйста, не забывайте оставлять ссылки на ваши публикации вот под этой статьёй:
Читали "Однодума"? Понравилось интервью?