С вашего позволения продолжу загромождать смысловое пространство собственными мыслями и несобственными изображениями.
Несмотря на постоянно стоящий передо мной барьер в виде надписи "Если можешь не писать, не пиши", я постоянно умудряюсь через него перелезать - и пишу. Зачем? С какой целью? Кратко не отвечу...
Просто хочется. Просто нравится.
Дорогие мои читатели и читательницы, не ищите смысла в моих буквах и в моих картинках, тем более в их соответствии друг другу.
Основной смысл - что бы было красиво.
***
Электричка набирала ход.
Она дождалась пока люди пройдут в вагон, выбрала стену, стоя у которой, она бы оставалась незаметной пассажирам, прислонилась к ней и, как будто не моргая, стала смотреть на мелькающие за окном железнодорожные столбы.
Она не любила ездить в вагоне - любила одиночество тамбура, - хотя от долгого стояния и начинала ныть спина - то были звонки её неизлечимого неумения соблюдать меру: в юношестве, занимаясь легкой атлетикой, она истово бегала дополнительные кроссы, и теперь, в ещё молодом возрасте здоровье начинало возвращать долги. Но лучше потерпеть нытьё в спине, зато сохранять возможность побыть со своими мыслями в относительной уединённости.
Несколько остановок она ехала, казалось, не совершая ни единого движения, лишь краем глаз замечая проходящих мимо - с улицы в вагон - пассажиров.
Потом в мыслях пронеслось: "Да пошло всё...". Она расстегнула рюкзак, достала банку пива и пачку сигарет. Закурила. Сквозь стук колёс был слышен хлопок открывающейся крышки и шипение; сделала несколько больших глотков.
Волна пьянящего облегчения покатилась по телу.
***
Одной рукой удерживая ладонь сына, другой, рывком, он открыл двери в тамбур и сразу ощутил запах сигаретного дыма. Сын споткнулся о порожек и, если бы не держался за руку отца, непременно бы упал, а так только вылетел в тамбур и, пытаясь удержаться на ногах, наступил своим детским маленьким ботинком на её синюю балетку; замер, испуганно посмотрел снизу вверх. Она улыбнулась и пустила дым в стекло.
Он хотел извиниться за неловкость сына, но чувствовал, что поднимающееся к ней раздражение сковало язык. Рано встали? Почему так долго нет остановки?... Он вдыхал дым, чувствовал, как дышит сигаретами сын.
- Женщина, здесь нельзя курить. Вы читали? - он кивнул головой на надпись.
Она молчала. Сделала ещё несколько глотков, глубоко затянулась, выдержала паузу, и на выдохе, удерживая краем губ сигарету, пуская дым, едва слышно сказала:
- А что ты мне сделаешь-то?
Электричка, словно пытаясь злить его ещё сильнее, стала тормозить, но платформы не было видно. Он смотрел в окно, потом повернулся к ней и одним движением вытащил сигарету из её губ и затушил о стену возле её волос.
Она по-девичьи захлопала глазами. Хотела что-то сказать, но не могла. А потом её глаза блеснули влажной синевой.
Электричка останавливалась, за окном мелькали редкие фигурки одиноких пассажиров. Вместо ожидаемого гнева, он чувствовал её боль.
- Изменил гад... Понимаешь? - её голос осёкся.
Двери открылись. На мгновение он замер, медля сделать шаг вперёд. Потом залез в карман куртки, вынул пачку сигарет и прижал к её плечу. Медленно, словно на автомате она подняла руку, коснулась холодными пальцами его руки.
- Нераспечатанная. Надеюсь, понравится, - он спрыгнул на платформу, подхватил сына под мышки, и спустил его вниз.
Начинался дождь.
Поезд тронулся.
Он крепче обхватил маленькую детскую ладонь, шел неспеша, подстраиваясь под короткие шаги сына. Хотелось повернуть голову, но он смотрел прямо перед собой.
Там, в конце платформы есть небольшая лестница. Сейчас они с сыном спустятся по ней, потом немного пройдут прямо, затем под эстакаду, перейдут дорогу, обогнут дом, четвертый подъезд, пятый этаж, дверь уже немного открыта, он присядет на корточки, поцелует сына в щёку, крепко обнимет, встанет, потеребит русую сыновью голову рукой: "Давай, брат, до следующих выходных". Надо не забыть купить пачку сигарет.