ВНИМАНИЕ: Данный текст является художественным произведением. Все персонажи, события и организации вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными историческими событиями и документами являются случайными. Рассказ не претендует на историческую достоверность и предназначен исключительно для развлекательного чтения.
*Из архива Особого отдела КГБ при СМ СССР по Горьковской области. Дело № И-7/58. Гриф секретности снят частично. Публикуется с сохранением стилистики и орфографии источника.*
Совершенно секретно. Экземпляр единственный.
*Рапорт майора госбезопасности Серебрякова И.В. от 20 января 1959 года. Приложение: протоколы допросов свидетелей (87 листов), акты осмотра мест происшествий (23 листа), заключения судебно-медицинской экспертизы (9 листов), заключение технической экспертизы изъятых предметов (12 листов), фототаблицы (54 снимка), схематические карты местности (4 листа), поименный список лиц, подписавших подписку о неразглашении (22 человека). Вещественные доказательства переданы в фонды Хранилища-13, опись № 9, ячейка 412.*
__________________________________________________________________________________________
Неприятность в Малых Соснах
Октябрь пятьдесят восьмого выдался на редкость холодным. Морозы ударили рано, еще в середине месяца, и к двадцатым числам Волгу уже сковало льдом. В Горьком топали печи, дымили заводские трубы, люди кутались в тулупы и ватники. А в двухстах километрах к северу, в глухих лесах Заволжья, происходило то, что потом назовут «Сосновским кошмаром».
Майор Серебряков Илья Васильевич, начальник районного отделения КГБ, узнал о случившемся не из официальных сводок, а от перепуганного насмерть участкового, который ворвался к нему в кабинет без стука в восьмом часу вечера.
— Товарищ майор! — выпалил лейтенант Кольцов, трясясь всем телом, хотя в кабинете было тепло. — В Малых Соснах... там такое... Люди с ума сходят. Или уже сошли. Я не знаю.
Серебряков, человек флегматичный, прошедший войну и фильтрационные лагеря, не любил паники. Он аккуратно отложил папку, поправил очки и посмотрел на Кольцова поверх стекол.
— Сядьте, лейтенант. Выпейте воды. И рассказывайте по порядку. Без эмоций. Только факты.
Кольцов рухнул на стул, выпил воды, которую ему налил Серебряков, и немного успокоился.
— Деревня Малые Сосны, — начал он. — Население двести семнадцать человек. В основном старики да бабы, мужиков после войны мало осталось. Живут тихо, пьянства нет, преступлений нет. Места глухие, до райцентра сто двадцать километров, полдороги только на тракторе проехать можно.
— Это я знаю, — перебил Серебряков. — Я там в сорок шестом банду Лихолетова брал. Дальше.
— Три дня назад в деревню приехала бригада геологов. Из Москвы. Четверо. Искали что-то в лесу. С ними еще проводник местный был, Егор Кузьмич Сомов, охотник. Разбили лагерь на окраине. А вчера... вчера из леса вышел только один.
Серебряков насторожился.
— Кто вышел?
— Сомов. Вышел к вечеру. Без одежды. Босой. В одних подштанниках. Пришел в деревню, сел посреди улицы и начал хохотать. Хохотал, хохотал... потом замолчал и сказал: «Они там. Они все там. И вы там будете». И больше ни слова. Сидит, смотрит в одну точку, не ест, не пьет, не спит. Местные его в избу затащили, к печи посадили, а он как каменный.
— А геологи?
— Нет геологов. Сомов один вышел. Остальные пропали. В лесу. Мы с мужиками ходили искать — не нашли. Только палатку их нашли. Стоит целая, вещи внутри, еда на столе, даже чай горячий был. А людей нет. Как сквозь землю провалились.
Серебряков встал, подошел к окну. За стеклом мела поземка, фонари раскачивались на ветру. Что-то во всей этой истории его тревожило, но он пока не мог понять, что именно.
— Геологи говорили, что искали?
— Не знаю. Сомов молчит, а больше спросить не у кого.
— Местность какая там? Лес, болота?
— Лес. Сосняк. Места сухие. Ни болот, ни оврагов. Ровный лес, грибной. Мы там каждый год грибы собираем. Ничего страшного нет.
— А Сомов?
— Сомова я знаю, — вмешался Кольцов. — Егор Кузьмич — мужик кремень. Пятьдесят семь лет, охотник, медведя в одиночку брал. Пьяным его никто не видел. Если он молчит — значит, есть причина.
Серебряков принял решение.
— Готовьте машину. Завтра с утра выезжаем в Малые Сосны. Возьмем с собой двоих оперов и врача. И рацию. Если там что-то серьезное — будем вызывать подкрепление.
Утром они выехали.
Лагерь
Дорога заняла весь день. Сто двадцать километров по разбитой грунтовке, потом еще тридцать на лошадях, потому что дальше даже трактор не проходил. К вечеру, когда уже начало смеркаться, они добрались до Малых Сосен.
Деревня встретила их гробовой тишиной. Обычно в это время здесь мычали коровы, брехали собаки, перекликались бабы. Сейчас было тихо. Настолько тихо, что слышно было, как падает снег.
— Что за черт, — пробормотал Кольцов. — Где люди?
Они прошли по улице. Дома стояли темные, но не пустые — в окнах мерцал свет, из труб шел дым. Люди были внутри, но никто не выходил. Ставни закрыты, двери заперты.
— Стучитесь, — приказал Серебряков.
Первый дом не открыли. Второй тоже. Только в третьем, после долгого стука, скрипнула дверь и показалось испуганное женское лицо.
— Вы кто? — спросила женщина шепотом.
— Майор госбезопасности Серебряков. Что у вас тут происходит?
Женщина перекрестилась, оглянулась в темноту за спиной, потом вышла на крыльцо, плотно притворив дверь.
— Уходите, товарищ майор, — сказала она тихо. — Уходите, пока не поздно. Оно здесь.
— Кто — оно?
— Не знаю. Но оно здесь. Мы его не видим, но оно есть. Оно смотрит. Из всего, что блестит. Из стекла, из воды, из металла. Смотрит и ждет. А кто ему в глаза посмотрит — тот пропадает. Как те геологи. Или с ума сходит. Как Егор.
Серебряков переглянулся с Кольцовым.
— Что значит — из всего, что блестит?
— А то и значит, — женщина затравленно оглянулась на окна. — Вы в дом зайдите, все сами увидите. Только зеркала занавесьте. Все зеркала, какие есть. И воду закройте. И не смотрите в блестящее. Ни в коем случае.
Она юркнула обратно в дом и захлопнула дверь. Щелкнул засов.
— Психоз массовый, — неуверенно сказал Кольцов. — Сомов напугал, теперь всем мерещится.
— А если нет? — задумчиво ответил Серебряков. — Идем к Сомову.
Егора Кузьмича нашли в соседней избе. Он сидел на лавке у печи, глядя прямо перед собой. Одетый, обутый, но взгляд отсутствующий, застывший. На вопросы не реагировал. Только один раз, когда Серебряков наклонился близко, вдруг схватил его за руку и прошептал:
— Не смотри в глаза. Им нельзя в глаза. Они там, внутри. Везде. Смотрят.
— Кто смотрит? — спросил Серебряков.
— Те, кого нет, — ответил Сомов и снова застыл.
Врач, приехавший с ними, молодой лейтенант медицинской службы Орлов, осмотрел Сомова, покачал головой.
— Кататония. Ступор. Может быть вызван сильнейшим стрессом. Или... я не знаю чем. Он не спит, не ест, но организм функционирует. Это невозможно с медицинской точки зрения, но это так.
— Значит, утром идем в лес, — решил Серебряков. — К палатке геологов.
Ночь провели в избе председателя, который хоть и боялся, но приютил. Серебряков приказал занавесить все зеркала и блестящие поверхности. Председатель только вздохнул и кивнул.
— У нас тут уже три дня никто в зеркала не смотрится, — сказал он. — С тех пор как Егор вернулся. Кто смотрелся — тем потом плохо становилось. Голова кружилась, тошнило. А у Кузьминичны, соседки моей, внучка маленькая в самовар погляделась — так теперь бредит, плачет, говорит, что там дядя стоит и зовет.
Серебряков записал. Что-то здесь было не так. Совсем не так.
Палатка
Утром вышли в лес. С ними пошли двое местных — мужики пожилые, Петрович и Михеич, которые согласились показать дорогу. Шли молча, то и дело оглядываясь. Лес стоял тихий, снежный, красивый. Обычный зимний лес. Ничего страшного.
Палатку геологов нашли быстро. Она стояла на небольшой поляне, целая и невредимая. Входной клапан был откинут, внутри горела лампа — керосиновая, но она уже погасла, фитиль догорел.
— Заходим осторожно, — приказал Серебряков. — Ничего не трогать.
В палатке было четверо спальных мест. Рюкзаки, приборы, какие-то инструменты. На раскладном столике стояла еда — миски с кашей, ложки, кружки с недопитым чаем. Чай был холодный, но не замерзший — значит, палатку топили совсем недавно.
— Ушли внезапно, — заметил Кольцов. — Даже поесть не успели.
— Или не захотели, — ответил Серебряков. — Смотрите.
Он показал на пол. Там, на брезенте, были видны странные следы. Не человеческие — какие-то разводы, будто кто-то протащил по полу мокрую тряпку. И еще — пятна. Черные, маслянистые, похожие на мазут.
— Что это?
— Не знаю. Берите пробы. Орлов, соберите все в стерильные банки. Кольцов, осмотрите вещи. Может, найдем дневник или записи.
Они работали молча, стараясь не смотреть друг на друга. В палатке было тревожно. Воздух спертый, тяжелый. И еще — странное ощущение, будто за тобой кто-то наблюдает.
Серебряков вышел наружу, чтобы покурить. И тут увидел это.
На снегу, в десяти метрах от палатки, стояло зеркало. Большое, в полный рост, в тяжелой деревянной раме. Откуда оно здесь? Кто притащил его в лес?
— Товарищ майор, — позвал Кольцов, выходя из палатки. — Я нашел... что это?
Он тоже увидел зеркало. Оба замерли.
Зеркало стояло на снегу, чуть наклоненное назад. Рама была старая, резная, с позолотой, которая облупилась. Стекло — чистое, без единой пылинки. И в нем... в нем было не то, что сзади.
В зеркале отражался лес. Но другой. Летний. С зеленой листвой, с травой, с цветами. И там, в глубине, стояли люди. Четверо. В геологических куртках. Они смотрели прямо на Серебрякова и махали руками. Беззвучно открывали рты, словно кричали.
— Мать честная... — прошептал Кольцов и шагнул к зеркалу.
— Стоять! — заорал Серебряков, хватая его за руку. — Не подходи!
Кольцов остановился, но взгляд его был прикован к зеркалу. Лицо побледнело, глаза расширились.
— Они там, товарищ майор. Они живые. Они зовут.
— Не смотри, — приказал Серебряков, разворачивая его к себе. — Не смотри в него. Отвернись.
Кольцов с трудом отвел взгляд. Трясся всем телом.
— Что это, товарищ майор?
— Не знаю, — ответил Серебряков. — Но мы это заберем. Изучим. А сейчас — уходим. Быстро.
Они вернулись в деревню к вечеру. Зеркало несли на руках, замотав в брезент так, чтобы даже краешка не было видно. Серебряков запретил смотреть на него, даже сквозь ткань. И сам старался не думать о том, что видел.
В избе председателя он приказал поставить зеркало в чулан, закрыть на замок и никому не открывать. Выставил охрану — двоих своих людей.
А ночью началось.
Первые
Ночью Серебряков проснулся от холода. Печь прогорела, в избе было градусов пять, но дело было не в этом. Он почувствовал взгляд. Кто-то смотрел на него. Из темноты.
— Кто здесь? — спросил он, шаря рукой под подушкой в поисках пистолета.
Тишина. Только ветер за окном. И вдруг в углу комнаты, где стояло старое трюмо с зеркалом, зажегся свет. Слабый, голубоватый, идущий из самого зеркала.
Серебряков вскочил, нашарил выключатель. Зажегся свет. Зеркало было обычным. Пустым. Но в глубине его, на самом пределе видимости, что-то двигалось. Медленно, плавно, словно рыба в аквариуме.
— Не смотреть, — сказал он себе вслух. — Не смотреть.
Отвернулся, закурил дрожащими руками. Потом встал и занавесил зеркало одеялом. Лег, но не спал до утра.
Утром выяснилось, что не он один видел странное. У Кольцова в избе зеркало разбилось само собой. Осколки лежали на полу, и в каждом отражалось что-то другое — лица, деревья, дома, которых нет.
— Я не трогал, — клялся Кольцов. — Оно само. Я проснулся — а оно уже разбито. И осколки... они шевелятся.
Орлов, врач, сообщил, что у троих местных, которые накануне смотрелись в зеркала, начались судороги. Они лежали, скрючившись, и смотрели в одну точку. Пульс замедленный, дыхание поверхностное.
— Они уходят, — сказал Орлов. — Я не знаю, как это объяснить, но их организмы еще живы, а сознание... сознание где-то в другом месте.
Серебряков принял решение. Он вызвал по рации подкрепление из Горького. Приказал прислать ученых, физиков, психиатров. И попросил, чтобы прислали побольше брезента и мешковины — занавешивать зеркала.
Но было поздно.
Зеркальный мор
К вечеру «зеркальный мор», как окрестили это местные, охватил уже полдеревни. Люди смотрелись в зеркала, в стекла, в воду, в любую блестящую поверхность — и падали замертво. Не умирали — именно падали, теряли сознание, но продолжали дышать. Их глаза были открыты, но зрачки не реагировали на свет. Они смотрели внутрь себя. Или туда, где были те, другие.
Серебряков приказал собрать все зеркала и блестящие предметы в одну избу и уничтожить. Но разбить зеркало оказалось не так просто. Стекло не поддавалось молотку — отскакивало, оставляло только царапины. Тогда попробовали топором — лезвие скользнуло, не причинив вреда. Зеркала стали неуязвимыми.
— Они живые, — сказал старый Петрович, глядя на очередное зеркало, которое пытались разбить. — Они не наши. Они оттуда. Их нельзя убить.
— Что значит — оттуда? — спросил Серебряков.
— А ты сам посмотри, — Петрович кивнул на зеркало. — Только недолго. И одним глазом. Увидишь.
Серебряков подошел, заставив себя взглянуть в зеркало. В первый момент он увидел только свое отражение — усталое, небритое, с красными от бессонницы глазами. Но потом изображение дрогнуло, поплыло, и вместо себя он увидел... лес. Тот самый, летний. И людей. Много людей. Они стояли и смотрели на него. Среди них были геологи, пропавшие вчера. Были местные, исчезнувшие за последние дни. И были другие — в старинной одежде, в лаптях, в зипунах. Крестьяне, что жили здесь сто, двести лет назад.
Они смотрели и молчали. А потом один из них, самый старый, с длинной седой бородой, поднял руку и поманил пальцем. Мол, иди к нам.
Серебряков отшатнулся, налетел спиной на стену.
— Что это? — спросил он шепотом.
— Зеркала, — ответил Петрович. — Они всегда здесь были. Бабка моя рассказывала, что в этих местах раньше жили колдуны. Они умели делать зеркала, в которые можно было смотреть в другой мир. А потом пришли новые порядки, колдунов перевешали, зеркала разбили. Да не все. Некоторые остались. И теперь они открылись.
— Открылись? Почему сейчас?
— А кто ж его знает. Может, геологи эти чего нашли. Может, время пришло. Только теперь они не закроются, пока не заберут всех.
В эту ночь исчезли еще пятеро. Среди них — двое детей. Они просто смотрелись в лужицу на дороге, где отражалось небо. Упали и не встали. А когда их подняли, глаза были пустые. Души ушли.
Подкрепление
Подкрепление прибыло через два дня. Четыре «газика», два грузовика с солдатами, группа ученых в штатском и один очень странный человек — полковник из Москвы, представившийся как Корсаков. У него были холодные глаза и привычка смотреть сквозь собеседника.
— Докладывайте, майор, — приказал он, едва войдя в избу.
Серебряков доложил. Всё: зеркало в лесу, исчезновения, «зеркальный мор», неуязвимость стекла. Корсаков слушал молча, ни разу не перебив. Потом повернулся к ученым.
— Ну?
Один из них, пожилой профессор с бородкой клинышком, развел руками.
— Мы исследовали образцы, которые вы прислали. Стекло не поддается никакому анализу. По структуре — обычное зеркальное полотно, но с добавками, которых нет в природе. И оно... оно живое. В нем идут процессы, которые невозможно объяснить.
— Какие процессы?
— Оно накапливает информацию. Каждый, кто смотрит в это зеркало, оставляет в нем частицу себя. А зеркало отдает ему частицу того мира. Там, — профессор махнул рукой в сторону леса, — там другой мир. Параллельный. Очень похожий на наш, но другой. И зеркала — это порталы.
— И что вы предлагаете?
— Закрыть их. Любой ценой. Если они останутся открытыми, через год здесь не останется ни одного человека. Все уйдут туда.
Корсаков задумался. Потом посмотрел на Серебрякова.
— Где то зеркало? Что вы нашли в лесу?
— В чулане. Под охраной.
— Ведите.
Зеркало вынесли во двор, поставили на снег. Оно было обычным — старым, потертым, с облупившейся позолотой. Но стоило посмотреть в него, как внутри начиналась другая жизнь. Летний лес, цветы, трава. И люди. Теперь их стало еще больше. Они стояли плотной толпой и смотрели. Ждали.
Корсаков подошел к зеркалу вплотную, заглянул в него. Долго смотрел, не отрываясь. Потом повернулся к ученым.
— Уничтожить нельзя?
— Нельзя. Мы пробовали всё.
— Значит, надо закрыть с той стороны.
— Как?
Корсаков усмехнулся.
— Кто-то должен войти. И закрыть за собой. Тогда портал закроется.
В наступившей тишине было слышно, как падает снег. Серебряков смотрел на полковника и не верил своим ушам.
— Вы предлагаете послать человека туда? На верную смерть?
— Не на смерть. На ту сторону. Может, там тоже жизнь. Может, даже неплохая. Лето, цветы... чем не курорт? — Корсаков говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Нужен доброволец. Кто пойдет?
Никто не ответил.
Доброволец
Ночью Серебряков не спал. Сидел у печи, курил одну за другой, думал. Он был военным, привык выполнять приказы. Но это... это было за гранью. Послать человека в другой мир, неизвестно куда, неизвестно зачем. Чтобы он закрыл портал с той стороны. Как? Каким образом? Этого никто не знал.
Утром он принял решение.
— Я пойду, — сказал он Корсакову.
Полковник поднял бровь.
— Вы? Почему?
— Я здесь старший. Я отвечаю за этих людей. Если кто-то должен идти — пусть это буду я. И потом... я видел их. Тех, кто там. Они не злые. Они просто другие. Может, договориться можно.
Корсаков долго смотрел на него. Потом кивнул.
— Хорошо. Идите. Мы будем наблюдать. Если портал закроется — значит, вы справились. Если нет... ну, значит, нет.
Серебряков попрощался с Кольцовым, с Орловым, с местными. Надел теплую одежду — неизвестно, какая там погода. Взял с собой пистолет, нож, спички, сухари. И подошел к зеркалу.
Толпа по ту сторону расступилась. В центре стоял тот самый старик, который манил его в первый раз. Он улыбался и кивал. Мол, иди, не бойся.
— Передайте моей жене... — начал Серебряков и осекся. Жены у него не было. И детей не было. Только работа.
Он шагнул в зеркало.
Зеркало не было твердым. Оно было теплым, податливым, как вода. Серебряков погрузился в него с головой, и на мгновение его охватил ужас — темнота, пустота, невесомость. А потом он ступил на траву.
Лес. Летний, зеленый, пахнущий цветами и медом. Солнце светило, птицы пели. И люди. Много людей. Они стояли вокруг и смотрели. Не враждебно, а с любопытством.
— Здравствуй, — сказал старик. — Давно мы ждали такого, как ты.
— Кто вы? — спросил Серебряков.
— Мы — те, кто ушел. В разное время. Кто случайно, кто нарочно. Мы живем здесь. Здесь хорошо. Но нам нужен тот, кто закроет дверь. Чтобы не приходили новые. Потому что здесь не всем место. Здесь только для тех, кто сам выбрал.
— Как закрыть?
— Просто разбить зеркало с нашей стороны. Оно здесь, за этим лесом. Идем, покажу.
Они пошли через лес. Серебряков оглядывался. Мир был похож на его, но не совсем. Деревья те же, но листья крупнее. Трава выше. Небо голубее. И тишина — не мертвая, а живая, наполненная звуками.
— Мы здесь давно, — рассказывал старик. — Еще до революции. Нас тогда много пришло. Колдуны, знахари, ведьмы. Кого церковь не принимала, кого люди гнали. Мы нашли этот мир и остались. А потом зеркала забыли. И только иногда, раз в сто лет, они открываются. Тогда приходят новые.
— А геологи?
— Они случайно. Нашли зеркало в лесу, заглянули. Мы их не звали, но они пришли. Теперь будут жить здесь.
— Они хотят вернуться?
— Хотят. Но нельзя. Если они вернутся — дверь останется открытой. Придут другие. Много других. Наш мир переполнится. И ваш опустеет.
Они вышли к поляне. В центре стояло зеркало — точно такое же, как то, через которое вошел Серебряков. Только здесь оно было с другой стороны.
— Разбей, — сказал старик. — И дверь закроется. Ты останешься здесь. Навсегда. Но там, в твоем мире, люди будут жить.
Серебряков поднял камень. Посмотрел на небо, на лес, на людей, которые ждали. Потом размахнулся и ударил.
Зеркало рассыпалось на тысячу осколков. Яркая вспышка ослепила всех. А когда зрение вернулось, поляна была пуста. Только Серебряков стоял посреди летнего леса и смотрел туда, где только что было зеркало.
Теперь его не было. Ни здесь, ни там.
Тишина
В Малых Соснах зеркала потускнели. Все сразу, в одну минуту. Они стали обычными стеклами, которые можно было разбить молотком. Люди, впавшие в «зеркальный мор», очнулись. Они ничего не помнили, только жаловались на слабость и головную боль.
Корсаков приказал собрать все зеркала в деревне и сжечь. Их жгли на костре три дня, и пламя было странным — зеленоватым, холодным.
Геологи не вернулись. Серебряков тоже.
Кольцов написал рапорт, в котором объяснил исчезновение майора героической гибелью при исполнении. Ему дали орден посмертно. Вдовы у Серебрякова не было, поэтому орден отдали в музей.
Корсаков уехал в Москву. Перед отъездом сказал Кольцову:
— Забудьте, лейтенант. Этого не было. Вы ничего не видели. И зеркал никаких не было. Была эпидемия. Массовый психоз. Поняли?
— Понял, товарищ полковник.
— И еще. Если когда-нибудь увидите зеркало, в котором отражается не то, что должно, — не смотрите. Просто уходите. И другим скажите.
Он уехал. Кольцов остался в деревне еще на неделю, помогал людям приходить в себя. А потом вернулся в райцентр и зажил обычной жизнью. Но зеркала с тех пор не любил. В своей квартире занавешивал их тканью. А когда брился, старался не смотреть в глаза своему отражению.
Боялся увидеть там кого-то другого.
Эпилог. Тот, кто остался
В 1999 году, во время ремонта старого дома в Малых Соснах, рабочие нашли под полом зеркало. Маленькое, ручное, в серебряной оправе. Оно было чистым, как будто его только что протерли. Один из рабочих, молодой парень, заглянул в него и увидел не свое лицо, а летний лес. И человека, который стоял на поляне и смотрел на него. Человек был в старой военной форме, с погонами майора. Он улыбнулся и помахал рукой.
Парень испугался, хотел разбить зеркало, но оно не разбилось. Тогда он отнес его в сельсовет. Там зеркало пролежало до 2003 года, пока не приехали люди из Москвы и не забрали его.
В Хранилище-13, в ячейке 412, до сих пор хранится это зеркало. Иногда, в тихие ночи, в нем появляется изображение. Летний лес, цветы, трава. И человек в военной форме, который сидит на пеньке и смотрит куда-то вдаль. Он не пытается выйти, не зовет. Просто сидит и ждет. Может, надеется, что когда-нибудь зеркало откроется снова и он увидит тех, кого спас.
А может, ему просто нравится смотреть на тот мир, который он закрыл за собой навсегда.
__________________________________________________________________________________________
*Из описи Хранилища-13:*
*Ячейка 412. Опись № 9. Артефакт № 13-И/7/1: зеркало в серебряной оправе, размер 20х15 см. Стекло не поддается механическому воздействию. При взгляде в зеркало наблюдается изображение летнего леса и человека в военной форме образца 1950-х годов. Изображение движется, реагирует на присутствие наблюдателя.*
*Артефакт № 13-И/7/2: образцы стекла из уничтоженных зеркал деревни Малые Сосны. При химическом анализе обнаружены микрочастицы вещества неизвестной природы, не встречающегося на Земле.*
*Артефакт № 13-И/7/3: дневник геолога Смирнова А.П., найденный в палатке. Последняя запись от 16 октября 1958 года: «Мы нашли это. Оно прекрасно и ужасно одновременно. Завтра идем внутрь. Если не вернемся — знайте, мы не пожалели».*
Примечание: изображение в зеркале периодически меняется. Иногда человек на поляне встает и подходит ближе, словно пытаясь рассмотреть наблюдателя. Иногда машет рукой. Иногда просто сидит и смотрит. Явление не объяснено. Требуется дальнейшее наблюдение.