ТРАМПИ И ПОРЧЕНАЯ БАБУШКА
В одной из книг Дж. Даррела о его зверинце описана птица по имени Трампи. Этот серокрылый трубач в зоопарке выполнял три обязанности: экскурсовода, "распорядителя" и деревенского ду...рачка. Еще он обычно околачивался возле заболевших животных, внимание проявлял.
Задержавшись надолго в больнице после одной из своих операций, я часто вспоминала этого Трампи. Мне казалось, что я на него очень смахиваю. Новые пациенты поступали в палату, оперировались, восстанавливались и уходили домой. А я оставалась. Кроме того, что я в те дни перечитала кучу книг, написала и передала на волю два текста для радиопередач, я со своими неудачными швами болталась по отделению. Общалась с соседками из разных палат, звала, если требовалось, сестёр, следила за капельницами, рассказывала новичкам куда, где и как.
Однажды поступила бабушка. Бабушка как бабушка. Как бы незапоминающаяся. Почти все пациенты в первый больничный день слегка на взводе. Эта была в оцепенении. Зайдя в палату, она поставила на пол сумку, села на самый краешек кровати возле спинки, положила ладошки на колени и застыла. Ее напряженная беспомощность через полчаса вылилась в то, что я как трубач Трампи повела её на экскурсию: смотровая, пост, столовая и прочие достопримечательности отделения.
Мы с бабулей разместились, переоделись, кроватку освоили, вещи разложили. Новенькая потихоньку приходила в себя. К вечеру даже стала участвовать в беседах. Сообщила, что живёт в пригороде, в деревне, которая уже почти не существует — так, несколько домов вдоль трассы. У нее никого нет. А вообще, она порченая.
— В смысле?
— Ну порченая. У нас там все порченые.
Ну порченая, так порченая, ф...иг знает, что это значит.
Понимание стало просыпаться через пару дней. Бабушкина жизнь сосредоточилась на мне. Нет, она не приставала с разговорами или просьбами. Она была рядом и СМОТРЕЛА. На меня. В упор. Весь день. И ночью тоже. Читаю в сонный час книгу. Остальные спят. А я точно знаю, что если опущу книжку, то напорюсь на ее взгляд.
— Вам что-то нужно?
— Нет.
— А что вы так смотрите?
На пару минут отвернется и опять смотрит.
Соседки крутили пальцами у виска.
А я стала практически весь день проводить в соседних палатах. Туда она за мной не ходила. Бывалые тётки живенько объяснили мне (тогда атеистке), что бабушка имела ввиду. Порченая, значит, ведьма. Я ведьме помогла, а она не может просто так мою помощь принять, отблагодарить должна. А делает она это только вот через пакости какие-нибудь. Проверь ее, говорят. Найди момент, когда ее в палате не будет и воткни в косяк иголку. Если ведьма, то замучается входить.
Не веря ни в какие присказки тёток, и при могучей поддержке заинтригованных лежачих и ходячих соседок по палате, совету я последовала. Вернулась с обеда минут на пять раньше бабульки, и — пожалуйста — иголка из моей косметички перекочевала в косяк.
И вот под горящими взглядами наблюдателей в дверном проёме нарисовывается моя бабулька. Долго топчется на пороге и... уходит. И так трижды. Народ ликует, но на всякий случай начинает крутить под одеялами защитные фи...ги. Четвертый заход бабушки застал меня (да и всех) врасплох. Сделав шажок в палату, она вдруг сказала:
— Галя, я халат порвала, дай мне твою иголку с нитками пожалуйста.
И я замельтешила, очень бездарно через паузу начала врать, что отдала это добро в соседнюю палату. А бабушка тут же спокойно вошла. И даже спала весь сончас.
Она отыгралась ночью. Во сне и наяву. Сон такой: я иду по длинному коридору, состоящему из женщин, и каждая из женщин — моя бабуля. И навстречу мне по этому коридору идет, приближается тоже она. Просыпаюсь в ужасе, сажусь на кровати, и синхронно со мной садится на своей кровати, расположенной через проход параллельно моей, и бабка. Потом мы одновременно встаем и идем навстречу друг другу. Я замедляю шаг, она резко сворачивает и выходит в коридор.
Ложусь, с трудом засыпаю. Опять шеренги из бабки, опять просыпаюсь, садимся, встаем, идём. И так несколько раз.
Днём приходит навестить муж, я рассказываю ему про ведьминские финты, а вечером у дежурного врача Мальвины — дамы постпенсионного возраста с ультрамариновыми волосами — пытаюсь выяснить, когда уже бабку заберут на операцию, и можно ли мне поменять палату. Мальвина подробно расспрашивает, сочувственно ахает и посылает меня к лечащему.
Ночью мы снова тусим с моей порченой подружкой между койками наяву и в "астрале". Мне даётся это уже легче: слегка привыкла, встаю реже — жутко спать хочется.
Утром иду к лечащему. Произношу свой монолог и нечаянно упоминаю прозвище Мальвина. Доктор начинает р...жать и расспрашивать про то, какие у других врачей погоняла. Эта тема ему куда интересней моей. Переселять меня отказывается, но обещает вскорости оперировать ведьму.
Днём приходят муж и сын. Появляются они эффектно. Дверь после стука распахивается и в развевающейся белой накидке с нетерпеливым воплем "А где ведьма?!". Влетает мой 9-летний Антон...
История эта вскорости прекратила существование сама собой, естественным образом. Мы гульнули с бабкой еще одну, третью по счету, ночь, а утром во время обхода ей объявили о завтрашней операции. Вечером у нее были кли...зма и волнения личного характера. Внимание ко мне перестало быть злободневным. Или три подаренных мне ночи как раз и были положенной мерой благодарности.
Встретить ее после операции мне не довелось. Выписали меня наконец-то.
Последствий вредных от этого приключения замечено не было. И не снилась она мне больше. Швы послеоперационные до сих пор не радуют. Бывает, расходятся при лишней нагрузке.
Уверена, бабка не при чём.