Все равно я тебя выживу! Всю жизнь ты мне испортил своей правильностью!
Когда у меня была дача в Сосновке, соседство там делилось на два совершенно разных мира. В первом — тихие, степенные люди старой закалки: ветераны, бывшие инженеры, учителя. С ними царили мир и взаимовыручка: если надо — помогут, если просят — не откажут. По вечерам из их домов доносились звуки старых пластинок, а воздух наполнялся ароматом жареного картофеля и пойманной в местной речушке жареной рыбы.
Но времена менялись. На смену советским соседям пришли «новые дачники» — люди иного склада. И вот уже вместо душевных бесед слышались крики, вместо вкусного запаха шашлыков и жареных речных окуней — дым от сжигаемого мусора.
Расскажу одну историю, которая лучше всего иллюстрирует разницу. Между участками проходили водосточные канавы — их нужно было регулярно чистить. Раньше, когда рядом жил одинокий старик Пётр Иванович, я всегда делал это сам: не мог позволить пожилому человеку таскать грязь и глину. Он только благодарно кивал и угощал яблоками с своего старого дерева.
Потом участок купили супруги — Виктор и Марина. На вид — интеллигентные, ухоженные, чуть за шестьдесят. Я, по привычке, прополол канаву и даже убрал мусор вдоль неё. Но к концу лета заметил странность: когда Марина стригла газон триммером, она аккуратно обходила стебли, склонившиеся с канавы на её участок. Следы косилки чётко показывали границу — будто трава была «её» и «не её».
«Серьёзно? — подумал я. — Разделять осоку на свою и чужую?»
Но это все мелочи, по сравнению с новой соседкой.
Со временем вокруг моей дачи собрались и другие «личности». Особенно выделялась Лидия Степановна — женщина с буйным нравом и пристрастием к крепким напиткам. Вместо того чтобы наладить добрососедские отношения, она начала закидывать мусор на мой участок.
Я никак не мог поймать этого наглого злоумышленника, который закидывает мой участок мусором. Но негодяйка вскрылась. Правда уже через день после продажи моей дачи.
Я зашел забрать кое какие вещи и обнаружил лежащие на бывшем моем участке те самые перчатки, с которыми Лидка не расставалась. А тут порвались. И куда? В огород соседям! Так и вычислил я «виновницу». Но хай поднимать не стал. Участок не мой. Но в душе кошки скреблись и требовали справедливой ответки!
Вспомнил еще случай: Лидка эта обратилась к пожилой соседке, почти глухой, с просьбой о чём‑то. Та переспросила, недослышав, а Лидия Степановна вдруг взорвалась: накричала, оскорбила, обругала. Очень обидела.
Ночь мести
Год спустя, уже продав дачу, я сидел с друзьями в баре. Разговор случайно коснулся старых обид, и в памяти всплыла картина: мусор на моём участке, крики Лидии Степановны, её пренебрежительный взгляд. Внутри закипало чувство несправедливости.
— Надо ответить, — решил я. — Пусть знает, что так нельзя.
Ночь выдалась тёмной и звёздной. Луна пряталась за рваными облаками, а лес, через который лежал мой путь, казался живым: деревья шептались, ветер играл сухими листьями, где‑то вдали ухала сова. Я шёл, кутаясь в куртку, и, честно говоря, трусил. Чтобы придать себе смелости, достал нож — хороший, с кованой сталью.
По дороге нож выскользнул из рук и затерялся в кустах. Я долго его искал, вороша траву и ветки, пока не сдался. Нож я так и не нашел.
Добравшись до своей бывшей дачи, я замер перед домом Лидии Степановны. Что делать? Бить стёкла — разбужу соседей. Они то в чем виноваты? Ломать забор — глупо. Выкопать к чертям всю ее картоху? Глупо, а главное тяжело! И тут из сарая донеслось тихое «кудах».
Куры! Вот она, месть!
Я подкрался к сараю. Дверь была заперта на замок, но под ней оказался зазор. Растянувшись на земле, прямо в куриных какахах, я просунул руку внутрь. Что‑то клюнуло меня в палец, но пятизвездочный коньяк приправленный сверху пивом творят чудеса. В голове разыгрался азарт, а боли никакой я не чувствовал.
Я нащупал птицу и пока тащил ее через щель, она не проронила на мою радость никакого звука. Вытащил я её через щель грязную и практически лысую. Дрожащими руками свернул курице шею — так, как видел в старых боевиках. Тушку сунул в пакет из «Магнита» и двинулся обратно.
В лесу стало ещё мрачнее. Ветер усилился, начался мелкий дождь. Я чувствовал себя гадко. В голову лезли разные порочащие меня мысли. До этого я никого, кроме тараканов, не убивал. А тут курицу отправил на небеса. А курица то тут при чем? Что эта птица мне плохого сделала?
Тем временем, погрузившись в тяжкие размышления, я остановился там, где потерял нож, и снова начал его искать. Стоял на коленях, шарил в траве, Сверху лил уже проливной дождь, ухая своими тяжелыми струями вокруг, а душа наполнялась какой‑то странной пустотой.
И вдруг — вопль в ночи, пронзительный, жуткий, от которого волосы встали дыбом. А острые когти вцепились в мою спину! Погоня?! Лидка обнаружила пропажу и воткнула в меня беспомощного вилы?
Я обернулся. Жить видимо оставалось мне не долго, так что терять было нечего. Я готов был отдать свою жизнь, но не бесплатно. Соседку я возьму с собой! Это точно!
Я резко обернулся и сбросил с себя что то мокрое и противное. И опять этот рев, раздирающий от страха мое сердце. И тут я увидел… ту самую курицу. Она, видимо очнулась в пакете, выбралась наружу и забралась ко мне на спину, вцепившись своими когтями в мою плоть. Теперь же она стояла передо мной, грозно топорща перья.
— Да ты издеваешься! — выдохнул я.
Птица, будто поняв мои слова, захлопала крыльями и снова прыгнула на меня растопырив крылья. Я замер, потом осторожно схватил ее шею и сунул обратно в пакет — но теперь вертикально, чтобы не вырвалась. Ну и, конечно принес ее домой. Ну не выбрасывать же свой трофей.
Утром дети назвали курицу Марусей. Она прожила у нас пару дней, но жена не выдержала её «активности» и отнесла обратно в садоводство, выпустив неподалёку от родного участка.
С тех пор я понял: месть — штука странная. Иногда она оборачивается против тебя, а иногда дарит неожиданных друзей. И лучше уж дружить с соседями, чем воевать с курами в ночном лесу, когда и сердце выскочить от страха может.