С любопытством, но и с опаской ожидали мы эту колонку от психолога и колумниста «РП» Лены Фейгин: все-таки тема «Музей» явно не та, в которой героям и персонажам колонок Лены Фейгин будет уютно. А вот почитайте, что получилось. Как сказано в классике: всюду жизнь.
Жизнь не намеревалась создать нас совершенными. Тому, кто совершенен, место только в музее.
Эрих Мария Ремарк
Любой поход в музей и соприкосновение с искусством — это демонстрация неидеальности, изъянов человеческой души и тела, демонстрация боли и преодоления, умиротворения и творения в целом, иногда без запроса и надежды на признание. Стены выставочных залов украшены произведениями искусства, которые можно критиковать, обсуждать и в которых можно бесконечно находить изъяны, но именно в этих неидеальных мазках кисти по холсту кроется замысел и пробивается целая жизнь.
Жизнь как произведение искусства вызывает похожие ощущения, неидеальность, в которой кроются тайный умысел и бесконечное удовольствие или страдание. В отличие от предметов искусства жизнь человека не всегда остается для нашего пристального рассмотрения, она скоротечна, и, проходя, даже тот, кто ее проживает, уже может не помнить детали, подробности всех ситуаций, из которых, собственно, и сложилась жизнь. Моменты, из которых сложилась личность, людей, которые, пересекаясь с вами, влияли на то, каким человеком вы будете.
Задумываясь о смысле человеческой жизни, о том, какой след мы оставим после себя, мы задаемся вопросом, насколько гармоничен мир вокруг нас с миром внутри. «Мочь дать быть миру» — находиться в мире и, осознавая все его несовершенства, дать ему быть. Тревожность отступает, и мы созерцаем и погружаемся в мир, который нас окружает. Не пытаться менять все как реактивное действие, а, скорее, осознанно подходить к любому изменению, которое мы можем в нашу жизнь привнести, оставляя мир вокруг таким, каков он сегодня есть.
У каждого из нас есть возможность персонального обхождения с тем миром, в котором мы живем. Даже в самых сложных обстоятельствах, пока я есть, я могу с этим миром обходиться, взаимодействовать, принимать и давать ему быть и мне быть в нем.
Небольшой экскурс в экзистенциальный анализ. Смысл не появляется из ничего, в экзистенциальном анализе школы доктора Альфрида Лэнгле есть четыре фундаментальные мотивации, через которые мы проходим для того, чтобы жить осознанную и осмысленную жизнь.
Первая фундаментальная мотивация гласит: «Могу ли я быть здесь и справляться здесь?» — это первый вопрос, которым мы задаемся, ответ на него строится на нашем доверии к миру, в котором мы живем, и к его данностям. Мир, который мы наблюдаем и час-тью которого являемся, обеспечивает нам устойчивость. Дефицит доверия к миру приводит к тревоге.
Мир можно воспринимать в широком смысле этого слова, но чаще всего это более узкое ощущение мира вокруг себя, непосредственного пространства вокруг нас. Тех вещей, с которыми мы соприкасаемся.
Вторая фундаментальная мотивация гласит: «Хочу ли я этой жизни?» — если я принимаю мир, в котором живу, то есть моя жизнь в этом мире, витальность, ценности и эмоциональная вовлеченность в отношения. Все это дарит мне радость и связь с окружающими. В отсутствие желания жизни, которой я живу, я испытываю опустошенность и апатию.
Является ли мое участие, мой выбор жить тем путем, который приводит меня к радости, к желанию выстраивать эмоциональные связи и связи в целом с близкими мне людьми. Учусь ли я, приобретая жизненный опыт, доверять и принимать людей, которые становятся мне дороги, и создавать, дарить и получать радостные моменты, которые я могу разделить с ними.
Третья фундаментальная мотивация гласит: «Имею ли я право быть самим собой?». Относиться к аутентичности, совести и самоценности через отношение к своей Перзон.
«Перзон» — слово, пришедшее из немецкого языка, отражает мою суть, внутреннее ядро моего Я. Перзон не может болеть, любая болезнь — это обстоятельства, с которыми моя Перзон может обходиться. И если я не могу позволить себе быть собой, то буду испытывать стыд или вину, буду подавлять себя и свое Я как проявление моей Перзон.
И наконец, четвертая фундаментальная мотивация гласит: «Что я должен делать? Ради чего я есть?». Эта мотивация нацелена на ответственность, на будущее и на смысл моего существования. В этой мотивации и кроется экзистенциальный смысл моей жизни. Ответ на вопрос «зачем?». Оставив этот вопрос без ответа, человек проживает жизнь с так называемым экзистенциальным вакуумом.
Как же проявляются эти мотивации в нашей повседневной жизни, как можем мы наблюдать их в музее нашего Я, в эволюционировании нашей личности?
«Могу ли я быть здесь?» проявляется через базовую безопасность и доверие к миру: человек спокоен в рутине и без паники адаптируется к изменениям.
«Хочу ли я своей жизни?» проявляется через энтузиазм в повседневных делах, радость от общения и хобби, профессиональную реализацию себя. Жизнь ощущается живой и желанной.
«Могу ли я быть собой?» — есть ли у меня уверенность в выражении себя, в говорении «нет» без вины, в возможности следовать своему внутреннему голосу.
И наконец, смысл ощущается как ясность целей, мотивация к значимым делам и принятию ответственности.
История Эллы
Элла пришла без запроса — с усталостью. Такой усталостью, в которой нет ни драмы, ни истерики, ни даже жалобы. Только аккуратная, хорошо воспитанная пустота. Она была «в порядке»: работа в международной компании, отношения «без скандалов», тело без явных симптомов. И все же — ощущение, что жизнь проходит мимо, как поезд, в котором ты формально сидишь, но смотришь в окно и не узнаешь пейзаж.
История Эллы — тихая иллюстрация того, как каждая из фундаментальных мотиваций может быть затронута, даже если внешне все выглядит «нормально».
I. Могу ли я быть в этом мире?
(Экзистенциальная опора, безопасность, право на существование.)
Элла жила так, будто мир — это экзамен. С детства она усвоила: чтобы тебя принимали, нужно соответствовать. Быть удобной. Не занимать слишком много пространства. Не просить лишнего.
Она не боялась буквально, но и не опиралась. Дом был временным. Отношения — условными. Работа — единственным якорем, который нельзя терять.
Ее первое экзистенциальное «да» миру звучало как: «Я могу быть здесь, если не мешаю». Это не отсутствие опоры, это ее замена на контроль.
II. Нравится ли мне жить?
(Ценность жизни, телесность, чувства, удовольствие.)
Когда разговор заходил о радости, Элла пожимала плечами: «Ну… нормально».
Она не умела ненавидеть, но и не умела радоваться. Тело работало как инструмент: без сигналов, без языка. Усталость считалась слабостью, удовольствие — необязательной роскошью.
Она ела на ходу. Спала «сколько получится». Отдыхала с чувством вины. Жизнь не была враждебной, но и не была вкусной.
Ее второе экзистенциальное «да» звучало как: «Я живу, но не знаю, зачем это чувствовать».
III. Имею ли я право быть собой?
(Идентичность, ценность Я, границы.)
Элла была очень хорошей версией себя, но не собой. Она знала, чего от нее ждут, и виртуозно это исполняла. Но на вопрос «чего хочешь ты?» внутри возникала тишина.
Собственное мнение появлялось с опозданием — после согласия. Границы существовали, но были проницаемыми. Она редко злилась. Часто объясняла. Почти никогда не настаивала.
Ее третье экзистенциальное «да» звучало как: «Я имею право быть собой, если это не разрушает связь». Цена — исчезновение.
IV. Ради чего стоит жить?
(Смысл, вклад, направленность в будущее.)
Самое трудное для Эллы — вопрос о смысле. Не потому, что его не было, а потому, что он не был ее.
Она жила задачами, но не направлением. Проектами, но не судьбой. Ее жизнь была наполнена делами, но не переживанием необходимости ее присутствия в этом мире.
Будущее представлялось как аккуратное продолжение настоящего — без риска, без выбора, без вызова.
Ее четвертое экзистенциальное «да» звучало как: «Я живу, потому что так сложилось».
Экзистенциальная работа с Эллой не была про «изменить жизнь». Она была про то, чтобы шаг за шагом вернуть четыре простых, но страшных согласия:
— да, я могу быть в этом мире;
— да, мне может нравиться жить;
— да, я имею право быть собой;
— да, моя жизнь может быть ответом на что-то большее.
Иногда человек не страдает — он просто еще не разрешил себе жить. История Эллы — не исключение. Это зеркало. Мы долго работали над тем, чтобы разглядеть разницу и причины того, почему так сложилось, работали над устранением детских травм, над поиском себя в своей жизни и смысла в жизни уже в новом ее проявлении.
Опубликовано в журнале "Русский пионер" №131. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".
