Война идет уже пятый год. Если крепко зажмурить глаза, в Москве об этом можно забыть. Но стоит отъехать от столицы буквально на 150 километров, и игнорировать войну становится сложнее. Многодневные отключения интернета, взрывы и сирены по ночам, страх за жизнь близких — реальность, в которой живут люди во многих регионах России. «Такие дела» попросили читателей рассказать, что изменилось в их городе за последние четыре года.
Воронеж. Владислава, 25
Объявления о ракетной опасности или атаке беспилотников стали частью повседневности. Звуки сирен превратились в своеобразный аккомпанемент ко всему, что происходит в жизни. Приспосабливаться пришлось к ежевечерним отключениям мобильного интернета (в соседних регионах, кстати говоря, с такой частотой они не применяются, но в нашем — каждый вечер без исключения). Интернета порой нет по нескольку суток. Пришлось выучить наизусть, где находятся точки с раздачей бесплатного вайфая, и запастись наличными деньгами, потому что приложения банков, вопреки громким обещаниям, по-прежнему не работают в условиях ограничений. Самое неожиданное и даже страшное — к этому начинаешь привыкать.
Новокузнецк. Ирина, 54
Закрывается малый бизнес, много пустых помещений с табличками: «Аренда». Работаю в общепите (заведующая производством в кафе), думаю, что этот год мы не переживем. Гостей все меньше, выручки едва хватает покрыть расходы. Цены рвутся в космос — приходится ограничивать себя в покупках, искать товары по акциям, отказаться от таких продуктов, как красная рыба и говядина, реже красить волосы (раньше раз в месяц, сейчас раз в полтора месяца), делать маникюр без покрытия. Да, собственно, всего и не перечислить. При этом надо еще помогать пожилым родителям, потому что их пенсии скоро только на лапшу будет хватать.
Москва. М., 34
Сложно приспособиться к стыду, бессилию, отсутствию будущего и бессмысленности того, что делаешь. Я живу сегодняшним днем практически. На каком-то автопилоте, по инерции. Кажется, что-то в тебе безвозвратно утрачено, вырвано с корнем и иногда затягивается, а иногда пульсирует и кровит.
Тюмень. Анна, 48
Замедление интернета во всем городе, местами не работает сотовая связь. Несколько месяцев нельзя было вызвать такси — водители просто уезжали, заказы отменялись один за другим. Часто глючат различные приложения, даже через вайфай. Сложно пользоваться услугами доставки и иногда онлайн-банками.
Проблемы с общественным транспортом. После 21:00 почти никуда не уехать, а многие работают до этого времени.
Хуже стало качество продуктов, хотя казалось, уже некуда. Многие небольшие бизнесы закрываются. Везде объявления об аренде коммерческих помещений. Общепит просел, столовская еда во многих местах стоит как в ресторане.
Тяжело мириться с рекламой военного контракта изо всех утюгов. Буквально в маршрутке каждую минуту обещают тюрьму или смерть за какие-то не очень ясные проступки.
Стараюсь минимально общаться с людьми, но, по моим ощущениям, многие стали употреблять больше алкоголя. Прибавилось неадеквата и от трезвых людей. Агрессия, никто не хочет помогать другим. Люди разобщены. Не смеются, не общаются вне дома.
Брянск. Анна, 34
Цены выросли на все ОЧЕНЬ. Стало много китайских машин на дорогах. Звук мотора в небе напрягает. При виде ракеты сразу пытаешься определить, к нам или от нас.
Тверь. Катя, 36
Жизнь стала дороже во всех смыслах. За четыре года я поменяла три работы в поисках лучшей, но как-то совсем тщетно. Зарплаты не индексируются с 2024 года, а цены сильно растут.
У нас закрылось много бутиков и минимаркетов. Думаю, что все уйдут в онлайн. Зато украшения к Новому году или Дню города стали богаче, чем до 2022 года. В садах и школах появились движения типа «Орлята России». Родителей ставят перед фактом, и никто не спрашивает, хочу ли я посвятить своего ребенка в члены сей организации.
Челябинск. Мария, 20
В моей голове сильно поменялся образ ветерана войны. Раньше представлялся чей-нибудь папа, который был в Чечне. А сейчас это буквально мои сверстники.
Москва. Вера, 40
Реклама войны всюду. Стало больше ксенофобии, расизма. Участились случаи избиения знакомых на улице. Классные люди уехали. Оставшиеся закрылись, перешли на эзопов язык. Стало много военных [в городе]. Больше бомжей и попрошаек — раньше, например на Покровке или Мясницкой, их не было совсем. Цены безумные. За границу летать нереально дорого. Зарплата не индексируется. Массовые сокращения в ИТ. Не радуется.
Село Вологодской области. Маргарита, 35
Мы находимся в тылу, прилетов нет. Все жители помогают фронту как могут: плетут сети, делают заготовки, собирают гуманитарную помощь и деньги на технику. Ждем вестей от своих родных на передовой. По ощущениям, первые два года держал страх за близких, приходили похоронки одна за другой. Потом затишье, и вроде бы нет у нас никакой войны. А сейчас непонимание, почему же нельзя урегулировать конфликт мирным путем.
Тула. Марина, 41
Практически никаких изменений не заметила. Я живу на свою небольшую зарплату одна. До СВО давно не путешествовала, не пользовалась зарубежными сервисами и практически не делала ничего из того, что сейчас недоступно. Неудобно пользоваться нельзяграмом, ютьюбом, но это ерунда. С моральной стороны очень жаль тех, кому СВО приносит реальные потери.
Томск. Мэри, 30
Ужасающий рост цен, который не прекращается. До войны моя семья казалась мне средней по уровню достатка. Наши доходы увеличились, но теперь я чувствую, что мы еле сводим концы с концами.
Рузаевка. Ксения, 21
Меня пугает, насколько будничными стали блокировки интернета из-за опасности атаки беспилотников. И насколько они стали неправомерными: даже когда предупреждения об опасности нет, ничего, кроме белого списка, не работает. Я учусь в университете — пугает меня и то, с какой скоростью растет количество тем, на которые нельзя говорить, следует говорить с осторожностью или обтекаемо. «Тут звездочка, там звездочка».
Москва. Ирина, 37
Везде баннеры с «героями СВО», в интернет без ВПН не зайти. Очень много знакомых, родных оказалось за войну. При общении на сайтах знакомств приходится выведывать позицию человека, прежде чем встречаться, так как он может сдать. На собеседованиях тоже пытаюсь узнать позицию работодателя, поскольку в прошлой компании, несмотря на то что она немецкая, на меня собирали досье и шантажировали доносом.
Волжск. Екатерина, 20
Начнем с того, что в моем городе как ничего не было, так ничего и нет. Я всегда мечтала: «Когда вырасту, обязательно отсюда уеду». У меня получилось, но… Я поступила в Московский университет, отучилась два курса. Чем больше времени проходило с начала СВО, тем тяжелее было жить в Москве. Мне пришлось вернуться в свой провинциальный городок.
Здесь у меня постоянно негативные мысли и чувства. Я переживаю за будущее: что же будет дальше, как жить, как купить квартиру, завести семью и так далее. Сейчас у большинства людей моего возраста пессимистичный взгляд на жизнь. Почему и за что на наше время выпала война…
Волгоград. Ксения, 29
У нас в городе тема войны всегда была основной: бо́льшая часть музеев и выставок была посвящена Великой Отечественной, парки, скверы, площади носили имена героев, парад на 9 Мая считался главным событием, в школе мы с первого класса пели российский гимн, а в девятом стояли на посту у Вечного огня. Казалось, нельзя «военизировать» город еще больше, но, когда я там была в последний раз, было ощущение, что сейчас Волгоград стабильно в состоянии 9 Мая. Да, за четыре года отреставрировали бо́льшую часть заброшенных скверов и парков, благоустроили дворы, но все они посвящены чему-то патриотическому. В каком-то сквере установили «Крымский мост» и детскую площадку под названием «Луганский уголь». При этом в частном секторе, где я выросла, асфальта до сих пор нет, на въезде в город жилые дома как были в аварийном состоянии, так и остались, только теперь рядом с ними стоят какие-нибудь безвкусные блестящие храмы и новые продуктовые. Родители очень довольны, постоянно рассказывают про новые пекарни, кондитерские, рестораны, но я знаю, что происходит за пределами этих пекарен, какой страшный уровень бедности в городе был и есть.
Калининград. Марина, 40
Закрылись границы с Европой, я не могу больше бюджетно путешествовать. Выросли цены на все товары. Выросли цены на внутренний туризм. Выросли цены в кафе. Выросли цены на бензин. Вырос чек у стоматолога. Сложная логистика с Америкой и Европой, жду товар по два месяца, плачу за доставку. Нет уверенности в завтрашнем дне.
Кириши. Анфиса, 34
Появились ПВО. Это страшно, конечно.
Москва. Ольга, 33
Мои друзья покинули страну. Живем все «аккуратно»: постоянная борьба с цензурой, как бы чего лишнего не сказать или не написать. Одни слова для кухонь, другие — для улиц. Режим выживания. Творчество идет в стол. Работаешь, просто чтобы были деньги на еду и медицинские счета. Я живу вечным эскапизмом, так как от реальности глобально ждать хорошего не приходится. К плохим новостям уже привыкли, воспринимаются как рутина.
Воронеж. Евгения, 53
Закрыт аэропорт, работает сирена оповещения практически каждый день. Прилетают дроны, бывают разрушения и жертвы.
Хабаровск. Надежда, 40
На каждом шагу баннеры с рекламой службы по контракту и памятные щиты «героев». Приезжие звезды — это или артисты, выступающие за войну, или какие-то совсем новые имена, или, наоборот, откопанные невесть откуда звезды девяностых, о которых уже лет тридцать никто не слышал. Не хожу на их выступления. Те концерты, которые я хотела бы посетить, теперь проводятся не в России.
Тула. Ирина, 58
Самое страшное, наверное, — это постоянная тревога. Как можно жить спокойно, если в городе то и дело объявляют ракетную опасность? Включают сирены, призывают спуститься в укрытие? Это очень, очень неприятно. Гуляю с собакой иногда, слышу, как сбивают беспилотники, и даже собака пугается, даже ей страшно. Всем страшно на самом деле. Я очень волнуюсь за детей. Внук почти каждый день просыпается по ночам от взрывов.
Цены за четыре года просто пробили потолок. Выбор в магазинах очень скудный, а деньги на еду уходят огромные. То же самое с коммуналкой. Бесконечно происходят аварии — и бесконечно растет цена.
С медициной беда. Если раньше можно было прийти в больницу и бесплатно пройти хотя бы минимальный чекап, то теперь врачи говорят: «Нет, вы это сделать не можете, нам это урезали». Я тяжело переболела ковидом, и мне, например, нужна КТ, а мне КТ не дают — предлагают флюорографию. Хотя в моем случае это вообще не информативно. Хороших импортных лекарств нет. Их заменяют на дженерики, которые хуже очищены и вызывают сильные побочки.
Одежду стало невозможно купить. Ушли все западные бренды, остались наши, но у них цена такая, что просто не подойдешь. Да и выбора, в общем-то, нет. Пытаешься что-то купить, и просто настроение портится, когда приходишь в магазины. Думаю, придется вспомнить, как мы в молодости челночили. Есть мысль поехать в Минск и купить там одежды. Но я уже в таком возрасте, что вот так не наездишься.
С туризмом все очень плохо. Раньше мы могли себе позволить хотя бы раз в год поехать на отдых в Европу, а теперь что? Прямого авиасообщения нет, цена на билеты чудовищная. Визу открыть очень сложно. Доступен только внутренний туризм, и то все дорого.
Тяжелее всего, что люди поменялись. Не знаю, может, мне кажется, что они поменялись. Может, мы всегда такие были. Не знаю. Конечно, когда я думаю, что сейчас происходит в Украине, мне стыдно даже упоминать о каких-то своих проблемах. Самое главное, что у меня есть семья. Мы дружные, мы одинаково думаем, и мы знаем: когда-нибудь все закончится и мы будем с ужасом вспоминать это время.
Нижний Новгород. И., 39
Я перестала говорить «мой город», теперь говорю только «этот» или просто называю его. Раньше меня называли амбассадором города, а теперь я не могу ощутить связь с местом, патриотизм перестал существовать для меня.
Щелково. Рита, 45
Проверила свои записи по расходам. До 2022 года на питание уходило 10 тысяч + 3 тысячи на обеды на работе. Сейчас уходит 25 тысяч на одну меня. В городе много всяких патриотических мероприятий, но ходят на них в основном бесправные бюджетники. Сети плетут пенсионеры или молодогвардейцы. В обществе чувствуется сильная усталость от войны. Даже у тех, кто был воодушевлен в 2022 году. В первую очередь потому, что сильно просели доходы. Цены растут, а зарплаты нет. Люди нервные. Мне лично тяжело психологически.
Калуга. Аноним, 35
Беспилотники стали чаще сбивать в черте города, а не в области. Было несколько жутких ночей, когда звуки мощных взрывов шли один за другим. Сейчас все спокойнее, слава богу. Ну и интернет плохо работает, как и во всех городах.
Москва. К., 30
Люди начали опасаться высказывать свое мнение, рассуждать на сенситивные темы. Выросло количество знакомых на антидепрессантах. Стало сложнее поддерживать контакт с друзьями из других стран. Выехать куда-то теперь проблема: сильно дороже и мудренее маршруты. Жизнь ощущается куда менее безопасной и «свободной». Не хочется быть видимым, хочется спрятаться и не отсвечивать. Сложно свыкнуться с беспомощностью, адаптироваться к повышению цен на все, в особенности на жилье. Друзья стали больше залипать в игры и фильмы, уходить от реальности. Те, кто раньше задумывался о детях, теперь говорят: «Точно не сейчас».
Крымск. Надежда, 55
Малоимущие соседи — мужчины ушли воевать. В школах края и так было «военизированное» направление — казачество, сейчас оно основное в воспитательной работе. Многие из тех, кто вначале не поддерживал войну, «переобулись». Люди не разговаривают на эту тему даже в близком кругу. Цены на основные продукты растут. Малоимущие, главным образом пенсионеры, нищают.
Петербург. Тори, 30
Этот город все еще центр какого-никакого сопротивления. Когда все только началось, я чувствовала поддержку отовсюду. Она была на стенах, на столбах, по дороге на работу — везде, где люди могли безопасно высказаться. Она остается здесь.
Но. Стало больше отчаяния. Выросли цены, исчезли некоторые товары, магазины. Чувствуешь себя вечно уставшей, потому что все это морально давит. Непонятно, что будет дальше.
Поначалу было много пропаганды на улицах, плакатов на автобусах и машинах. Помню, ходила по городу и думала, что не для этого Петербург пережил блокаду. Сейчас такого как будто меньше. Если людей не заставлять, они этого не хотят.
Нижний Новгород. Алиса, 23
Главное — это, к сожалению, страх. Теперь приходится быть чрезмерно осторожной и внимательной к людям.
Пропали все свободные пространства: независимые выставки, молодежные центры, которые жили без поддержки госбюджета. Отдельная боль — закрыли прекрасный магазин «Книжный Новгород», который был проектом «Подписных изданий».
Выросли цены, и они не перестают неприятно удивлять. Если раньше посидеть в ресторане можно было на 1000–1500 (при этом не ограничивая себя), то сейчас найти места со средней ценой за блюдо меньше 800 рублей — это удача. Да вообще весь досуг стал менее доступным. Отдельный ценовой ад — одежда. Раньше спокойно покупала все в массмаркетах типа Befree или Zara. Сейчас же — исключительно Wildberries и Ozon.
С образованием тоже беда. Мои сестры учатся в той же школе, что и я. Вроде учителя остались прежние, но все будто озверели и потеряли интерес к профессии. До войны у нас на журфаке пропагандировали свободу слова, на лекциях мы разбирали интервью Дудя и Собчак. После 2022 года преподаватели стали заметно осторожнее. Нам прямо сказали, что в дипломе мы не должны упоминать иноагентов.
Москва. Ольга, 36
Живу в столице, поэтому особых изменений не замечаю. Разве что стало больше китайских машин и неизвестных брендов в ТЦ. Больше баннеров с рекламой службы по контракту, с призывами рожать детей. В остальном москвичи живут, как будто ничего не происходит. Основные проблемы — как и везде: приходится постоянно пользоваться ВПН, все дорожает. На продукты тратим, по ощущениям, раза в два больше. Какие-то бренды одежды, особенно детской, теперь стоят как чугунный мост.
Краснодар. Владимир, 21
Мое 18-летие выпало на год начала войны и мобилизации, а выпуск из колледжа — на внедрение электронных повесток и круглогодичного призыва. Молодые люди оказались в ловушке обезумевших стариков: с одной стороны, мы не можем уехать, так как у нас нет накоплений, с другой стороны, нам меньше 30 лет, поэтому на нас распространяются и призыв, и военные сборы.
Из года в год ситуация становится все более удушающей и тревожной. В моем городе не хватает ряда препаратов, особенно антидепрессантов. При обращении в медорганизации вечно звучат упреки, мол, вы молодой, вам не о чем беспокоиться. Иногда даже обвиняют в симуляции и отказывают в помощи, говоря, что в армии решат все проблемы. Как-то заведующая отделением одной из больниц угрожала отправить меня в Белгородскую область. В итоге молодое поколение не только отказывается от создания семьи, но и начинает идти вверх по количеству самоубийств, особенно среди мужской части. Потому что все время уходит на попытки выжить, которые очень сильно изматывают.
Екатеринбург. Екатерина, 43
Заметила, что люди в последнее время стали очень уставшие. Среди коллег, друзей, знакомых многие замкнулись, ничего не хотят. Мероприятия в городе стали максимально нейтральными. Никакой политики — упор на детей младшего возраста, книги, науку. И тем не менее знакомые организаторы делают все с максимальной осторожностью.
Казань. Евгения, 59
По мне — так жизнь сейчас напоминает пир во время чумы. Кафе и рестораны забиты народом. На СМС об угрозе атаки беспилотников уже никто не обращает внимания, хотя те, кто видел, как сбивают дроны, говорят, что это очень страшно. Пришлось привыкнуть к регулярным задержкам рейсов в аэропорте — стараемся добираться поездом до Москвы, оттуда улететь уже легче. Отменили бесплатные ежемесячные вторники для пенсионеров в музеях, дали льготы семьям другой категории. Ну и самое ощутимое — очень обострились сложности с поступлением в вузы. Много бесплатных мест уходит льготникам.
Иваново. Анна, 51
Люди стали более настороженными. Лица мрачные по большей части. Многие тщательно подбирают слова. Некоторые в начале войны были сильно за, а сейчас их пыл поубавился. Говорят уже: «Скорее бы это все кончилось». Моя мама, которая вначале возмущалась («Как же мне не быть со своей страной? Это же наш президент! Все хотят наши ресурсы!»), теперь молчит.
В 2022 году было много буквы Z на транспорте и автомобилях, сейчас заметно меньше. У нас в городе есть военный госпиталь — сколько себя помню, он был светло-серого цвета с полосами в виде георгиевской ленты. Ну, нейтральное такое здание. В прошлом году его отремонтировали. Покрасили в темное хаки, вокруг окон нарисовали черную обводку, только ленты оставили. Теперь это самое мрачное здание в центре города.
Раньше я время от времени ходила в церковь. Теперь не хожу: там эти странные молитвы о победе и наших воинах. Совсем перестала посещать городские праздники: не хочу. Не могу слушать Шамана и березонку-занозоньку. В прошлом году я слегла окончательно в больницу с депрессией и тревожным расстройством. Я, мама, сын и некоторые мои друзья живут на антидепрессантах.
Многие люди научились пользоваться ВПН. Многие поставили себе MAX, но мы не собираемся. Из-за этого маме стало сложнее общаться с некоторыми подругами. Теперь они только по телефону разговаривают, а не как раньше — с видео, картинками, голосовыми в вайбере и вотсапе.
В школах и садиках рассказывают невесть что. Я ехала как-то в транспорте с женщиной с двумя маленькими девочками. Одна из них говорит: «Мама, хорошо, что мы русские! Все против нас, но мы круче всех!» Мама замяла разговор и сменила тему.
Воронеж. Дарья, 30
Много рекламы войны, мужчин в военной форме, особенно на вокзалах, в поездах. Я живу в городе, но знаю, что в деревне, откуда родом родители, ушли воевать почти все молодые ребята, да и немолодые тоже. Остались одни женщины пенсионного возраста.
Петербург. Елена, 54
Люди, кажется, настолько раздражены вездесущей военной тематикой, что не обсуждают политические новости совсем. Никто не жалуется на инфляцию, падение уровня жизни, отказ от привычных развлечений. Все настолько задавлены тревогой за сыновей и экономической ситуацией, что крепче натягивают шапки, поднимают воротники и сутулятся: «Я человек маленький, никого не трогаю, и меня никто не трогает»; «Если ничего не обсуждать, значит, этого нет». Ощущение тотальной цензуры.
Московская область. Пелагея, 32
К войне мы уже привыкли. Большинство знакомых не надеются на ее скорейшее прекращение. Ощущение, что я быстрее сдохну, чем закончится этот ад.
Спасибо, что дочитали до конца!
Помочь нам