— Правда ли, что Рабинович выиграл «Волгу» в лотерею?
— Все верно. Только не Рабинович, а Иванов. И не «Волгу», а три рубля. И не в лотерею, а в карты. И не выиграл, а проиграл.
Истории эти рассказал мне один из моих коллег-краеведов, бывший одним из пионеров отечественного приборного поиска на заре его становления в "лихие 90-е". Дабы не терять отдельные, весьма смачные нюансы данных рассказов, привожу дальнейший текст в оригинальной стилистике и орфографии. Так что лица с неустойчивой психикой да морализаторы-лингвисты: я вас честно предупредил!
... в наши дни кладоискателей развелось как овна за баней: человек с лопатой за плечом и водящим из стороны в сторону "искалометателем" давно уж стал неотъемлемой чертой русского осенне-весеннего пейзажа. Мотивы поисков, благодаря журналюгам, зомбоящикам и ынтырнетам, известны даже в отдалённой глубинке: самые прагматичные копают чермет и цветмет при помощи немудрящих китайчатских приборов, продаваемых на всяких там вилдебризах и озонах по принципу «пучок за пятачок». Другие, романтичные, на всю кукуху больные «мухой-цокотухой», ходят по полям и ищут денежку при помощи фирменных аппаратов подороже. Зачастую безуспешно, ибо старинных денежков на полях давно уж стало не в пример меньше, чем пасущихся там по выходным искателей-москвачей.
Но так было не всегда. Наши истории произошли ещё в те благословенные года, когда на вопрос местных жителей "А чтой-то вы тут делаете? Что поделываете, а?" можно и нужно было отвечать: "радиацию меряем" или же "кротов облучаем, чтоб шибко под землёй не е..лись". И это прокатывало: абориген с понимающим видом кивал головою и удалялся восвояси, думая уже совсем о другом – своём, насущном, наболевшем: как колосится клюква, поросятся кролики или черенкуется картошка.
Что же до поиска кладов: ну нельзя, ни в коем случае нельзя было такое говорить местному жителю! Иначе волей-неволей приходилось выслушивать череду многочасовых историй про золотую карету Наполеона, за каким-то хреном затопленную в ближайшем пруду, про мессершмит, тигр, или, на худой конец, самоходку, дуло которой ещё лет ковырнадцать назад торчало из болота, про куркуля-помещика, который, убегая от красных, по-быстрому сховал своё непосильно нажитое добро в ближайшем лесочке, про ушедшую под землю церковь и т.д. и т.п. Хотя... десятая часть таких историй иногда оказывалась отголоском каких-то реальных событий, имевших место в смутные времена, которыми так изобильна русская история.
Золотой «рупь» сисястой царицы
Впрочем, чаще всего приходилось выслушивать про банальные находки старинных монет при копании огородов. Но и тут сельские труженики впадали в крайности: либо вовсе не обращали внимания на такого рода находки, закидывая их в ближайшие кусты, либо же превозносили их ценность в десятки раз, считая, что погнутая николаевская копейка, заботливо выправленная молотком об каменюку, обеспечит безбедную жизнь ихнего семейства на несколько поколений вперёд - благо, ынтырнетов в те дремучие годы ещё толком то и не было, и традиционно-барыжно-меркантильный вопрос «а скока стоит?» часто оставался безответным. Но, в любом случае, незнание нумизматических нюансов, помноженное на прогулы школьной истории и злоупотребление водовкой, причудливо трансформировало материал, номинал и тип найденной монеты в незатейливых россказнях местных аборигенов.
Было дело, работали мы за околицей некогда крупного, торгово-ярмарочного села. Дело шло из рук вон плохо: напал на нас безмонетный период. Выкапывалась то водочная пробка-бескозырка, то латунная рванинка от гармошки, то еще какая-нибудь неопознанная хрень. В общем, нет толковых находок – хоть ты тресни! И тут пристала к нам одна говорливая тётка: мол, мужик ейный при прошлогодней пахоте нашёл золотой "рупь" с портретом какой-то сисястой царицы. Это рупь у неё и посейчас лежит в шкатулке со всякими серёжками-колечками, и ей он нахрен не нужен, а нужны ей, как водится, деньги. Причём, деньги немалые: чтоб ей на шубку хватило норковую, дочке на айфончик, а сынку на бэ-эм-ве: и желательно на все сразу. В общем, достала она нас таковскими разговорами, и, плюнув на незадавшиеся поиски, пошли мы посмотреть на этот рупь. Посмотрели - поржали – да и ушли восвояси, ибо монета оказалась: 1. Не золотой, а серебряной. 2. Не рублём, а двумя рейхсмарками. 3. Не с царицей, а с мужиком - Гинденбургом. Да к тому же начищенной до блеска кошачьих причиндалов – судя по глубоким царапинам и забоинкам, то ли наждачкой крупнозернистой, то ли драчёвым напильником, то ли вообще об асфальт пошорканной.
Про некоторых представителей семейства непарнокопытных
Вторая история произошла более двадцати лет назад в одном из урочищ Великого княжества Тверского. Я тогда только-только купил свой первый фабричный прибор после множества удачных и неудачных самоделок. Хожу-брожу значит, привыкаю к показаниям годографа да радуюсь глубине и чёткости работы аппарата. И вдруг сигнал: годограф стрелой, ВДИ как от хорошего пятака, но звук протяжный и слегка с хрипотцой. Ну да ладно, начинаю копать и вскорости понимаю, что тут было когда-то копано, да обратно закопано. Может, пару лет назад. Но всё равно копаю. А надо заметить, что лопатку с этим мощным прибором я взял махонькую, хреновенькую - из тех, что гордо прозываясь сапёркой, таковой являются лишь формой, а не содержанием. Но копаю. Матюкаюсь, потею и копаю. Спустя каких-то полчаса лопата шкрябнула серебристую поверхность: на психе прыгаю в почти метровую яму и уже руками докапываю... нет, не фабержовый поднос 84-й пробы или, на худой конец, баташевский самовар. А банку. Обычную такую СССРовскую банку из-под селёдки, расплющенную в блин. Неизвестный затейник оставил мне послание: по кругу, чеканя остриём гвоздя, было выбито: "копать не за..ся?" сверху, "зал..па конская" - соответственно снизу, а по центру банки художественно изображена вышеозначенная деталь от непарнокопытного. Ржал я как тот пресловутый конь минут пятнадцать, а затем, вывалив из хабарницы весь шмурдяк, дочеканил обломком кованого гвоздика: "нашёл первым", закинул сей блин в яму, да и засыпал её к хренам собачьим. Шли годы - и вот, переписываясь как-то с коллегами по хобби, приметил на одном из форумов до боли знакомый рассказ: дескать, на одном тверском урочище нашли алюминиевый блин с вышеозначенной "зал..пой" - последняя из надписей на нем была: «отрыл 10-м».
Про "хатоскрайническую" жадность и "металлоприемочную" прелесть
Пару лет кряду ездили мы с товарищем на одно, только нам известное, поле, где всего было понемножку, но всем хватало с избытком. Так вот, поле это граничило с крайним домиком в деревне, где коротал свой век нелюдимый и вредный мужик, совмещавший в себе три призвания: токарь, алкаш и говнюк-скандалист. От нечего делать, завидев на поле нас, копачей, он ставил у забора табуретку, садился на неё, и, покуривая беломор да попивая пивко из двухлитровой "сиськи", начинал на нас матюкаться. А матюкался он изрядно, с коленцами и переливами, что твой Шура Каретный. Сперва это веселило, но потом лишь раздражало. И так и сяк ему объясняли, и поллитру презентовали, да всё без толку: ну не бить же более чем 80-летнего деда? А надо сказать, что поводов к такому чудаковатому проявлению великого и могучего мы не подавали от слова совсем, ибо: 1. Выкопанный мусор с поля за собой убирали 2. Ямки закапывали 3. Имели на поиски индульгенцию от местечкового фермера-землевладельца. Так вот, в очередной раз приехав на заветное поле, где сигналов за час работы - не более десятка, начали мы выкапывать обрезки от медных, латунных и дюралевых болванок - некоторые весом до 200 грамм и более. Разгадку сию тут же прояснил выскочивший из своей избушки токарь-алконавт: дескать, "попросили - получите, а не ссыте-не др..чите: копать вам теперь - не перекопать до полного за..бу и ох..вания!" Завет доброжелателя мы хоть и с трудом, но всеж-таки выполнили: за каких-то пять часов поле было выхожено под ноль, да ещё час понадобился, дабы смотаться на районную приёмку и сдать около 50 кило цветнины - преимущественно бронзы. На обратном пути мы вновь заскочили на поле, оставив свой "подгон" отцу-благодетелю: пару баклажек жигулёвского и пришпиленную на калитку квитанцию с приемки с весьма неплохой суммой. На следующий год никто на нас уже не матюкался - нет, дедок тот был жив-здоров, но, завидев нас на поле, тут же закрывался дома, что-то бормоча себе под нос.