Мика
Я так и не смог скрыть своего раздражения, даже когда наконец открыл эту чёртову дверь. За ней, как я и предполагал с самого начала, стояли слегка помятый — должно быть, только что вставший с постели — Игорь Николаевич, моя мать в более-менее пристойном виде и человек с побитым лицом, которого я совсем не ожидал увидеть в компании этой парочки. Передо мной стоял отец Лины и выглядел так, словно побывал в какой-то знаменитой потасовке. Модная, дорогая голубая рубашка была порвана в нескольких местах, под нижней губой кровоточила небольшая ссадина, а под глазом красовался внушительный синяк. В его глазах читалось непонимание и чувство вины — странная смесь, особенно учитывая, что в квартире находилась его дочь.
— Что происходит? Зачем вы здесь? — спросил я, прекрасно догадываясь, что их привело сюда.
Обухов-старший, похоже, каким-то боком прознал, что Лина у меня отчего незамедлительно явился. Игорь Николаевич, переживая за меня, пытался его остановить. А вот зачем пришла мать — я и вовсе не понимал.
— Да уж! А я думал, ты хоть немного будешь походить на меня, а тут вылитый Мартинес. Может, для начала дашь войти, а потом мы всё объясним? — разочарованно буркнул Обухов, продолжая топтаться на месте и затравленно поглядывать на Игоря Николаевича, который даже после того, как я открыл дверь, метал в него молнии.
— Не понял? При чём здесь мой дедушка?
— Мика, дай нам войти, а после я всё расскажу, — переводя негодующий взгляд на Обухова, попросил Игорь Николаевич.
«Да что, блин, происходит?» — хотелось крикнуть, но я молча отошёл в сторону.
— Это вы его так, что ли? — не удержавшись от едкой ухмылки, спросил я. Клянусь, если бы не Игорь Николаевич, я бы сам разбил физиономию этому типу. В памяти всё ещё жив был тот эпизод с Линой.
— Согласен, немного перестарался, но он это заслужил. Ведь до последнего не верил в очевидное, — гневно отчеканил мой бывший шеф.
— Я и сейчас не особо верю! — с нескрываемым любопытством входя и оглядывая мою уютную квартиру, подчеркнул Обухов.
«Что, не ожидали, что из простого, как вы говорили, музыкантишки вырастет звезда?» — язвительно подумал я, следя за ним.
Внезапно взгляд Обухова упал на чёрную женскую туфлю, валявшуюся возле дивана. Чёрт, я и забыл о нашей бурной страсти — в порыве мы сбрасывали одежду на ходу, и теперь она валялась где попало. «Хорошо хоть нижнее бельё Лины в спальне», — подумал я, собирая вещи.
— Зачем же ты соблаговолил явиться сюда, если до сих пор не веришь? — выдал Игорь Николаевич, странно разглядывая меня. С его лица не сходило негодование, и теперь, узрев наш беспорядок, оно разгорелось с удвоенной силой.
Обухов промолчал, и я усомнился: неужели он здесь не из-за Лины? Явно что-то другое. «Но если не дочь, то что?» — гадал я, с недоверием посматривая на троицу.
— Ты, вижу, не воспринял всерьёз моё предостережение, Мика. А зря! Зря не послушался. Теперь будет вдвойне больнее оставить её, — отчеканил Игорь Николаевич, переводя недовольный взгляд на Обухова.
— Да что, блин, не так? — взорвался я, бросая вещи на диван. — Если вы пришли отчитывать меня…
— Может, следует и Ангелину позвать? Ведь она точно здесь, не так ли? — сделал вывод Обухов после увиденного. — Думаю, будет лучше, если она поприсутствует при нашем разговоре. Заодно и извинюсь, — сухо добавил он, и мне захотелось разбить что-нибудь об это безразличное лицо.
— Да отстаньте от неё уже! Скажите, зачем пришли, и уходите, — не сдержался я. — Хотя постойте, не говорите ничего. Я изрядно устал слушать вашу бессмыслицу.
Что-то здесь было не так. Неужели из-за моей внезапной женитьбы? Сомнения душили, словно удавка, но я отбросил их и сосредоточился: что бы ни привело к этому разговору, от своего Ангела я не откажусь. Пусть только попробуют отговаривать от свадьбы — я до конца буду стоять на своём.
Интересно, в чём логика? Игорь Николаевич заботится обо мне — понятно. А Обухову-то что? Я теперь состоятельный человек, могу обеспечить Лину. «Она до конца жизни ни в чём не будет нуждаться, если выйдет за меня», — подумалось мне, и я совсем не мог постичь мышление этого человека.
— У меня вообще-то не было выбора! — потупив взгляд, признался Обухов, с опаской поглядывая на Игоря Николаевича. — Ты ведь и слова сказать не дал, сразу набросился. А я всего-то предположил, что, быть может, вышла ошибка и он просто не может быть моим…
— Как ты можешь! Боже, какой же дурой я была, — вмешалась мама, сосредоточив затуманенный взгляд на своих слегка дрожащих руках. Я напротив совсем не понял, о чём она.
— Да заткнись уже, пока я снова не разукрасил тебя! — взбеленился Игорь Николаевич, срываясь с места.
«Так нужно прекращать эту дискуссию, пока не случилось беды», — подумал я, собираясь выпроводить их.
— Не знаю, о чём вы спорите, и знать не хочу. Можете злиться, кричать, да хоть оскорблять друг друга. Только предупреждаю: если из-за свадьбы — уходите сразу. Я настроен серьёзно и не отступлю, — перебил я, не понимая слов Обухова.
— Прости, но тебе, похоже, придётся отступиться от задуманного, сынок! — сказал Игорь Николаевич, останавливаясь возле Обухова, на чьём лице отразился настоящий испуг.
Мать неожиданно встала между ними, удивив меня.
— Мика, милый, лучше присядь и выслушай нас, пока не поздно и есть шанс избежать кучи проблем, — сиплым голосом, словно только что плакала, сказала она. — А вы — что прям как дети малые. Пора забыть обиды и жить дальше. Столько времени утекло.
— О чём ты? Кто-нибудь объяснит наконец, что происходит? — рассердившись, потребовал я.
Мне надоело ходить вокруг да около. Я требовал объяснений — или лучше схватить Ангела, прячущегося в соседней комнате, и убраться куда глаза глядят, а они пусть разбираются сами между собой.
— Похоже, мы ошиблись, явившись сюда. Посмотрите, что будет с ним, когда мы ушатом холодной воды правду выльем — это его просто убьёт, — прошептала мама, отворачиваясь, и в её глазах я ясно прочитал испуг.
Игорь Николаевич подошёл к ней вплотную, взял за трясущиеся руки и, нежно заглядывая в покрасневшие глаза, с уверенностью сказал:
— Ему просто необходимо это знать, Глаша. Честное слово, не допущу, чтобы он сломался. Верь мне, я ни в коем случае не оставлю его.
По щекам матери потекли слёзы, но, секунду помедлив, она кивнула, давая согласие на открытие чего-то важного.
— Дело в том… — начал Игорь Николаевич откуда-то издалека.
— Не стоит. Я сам всё расскажу, — вмешался Обухов, беря тайну под свою ответственность.
— Дело в том, что я — твой отец. Прости, что говорю только сейчас, но я сам недавно узнал…
Все замерли после такого откровения. Минуту я переваривал услышанное, а потом, решив, что они разыгрывают меня, расхохотался.
— Это что ещё за шутка? Вы в своём уме? — продолжая хохотать, спросил я, и на глазах выступили слёзы.
Мне казалось, сейчас они присоединятся, скажут хором, что разыграли, и Обухов — ни какой мне не отец. Но часы дребезжали тиканьем, а они молчали. Игорь Николаевич — с беспокойством и сочувствием, мать — с раскаянием и виной, Обухов — с жалостью и неверием.
Оторвавшись от стены, Игорь Николаевич подошёл, чтобы успокоить и дать понять: я всегда могу на него положиться. Только мне больше не нужна его забота. Он, как все в этой комнате, знал правду и держал её в себе. Хотя нет — он пытался донести её три года назад. Я не слушал, предчувствуя беду, сбежал и снова поддался чувствам, увидев своего белокрылого Ангела. Нет, этого не может быть! Неужели Лина — моя сестра? Даже подумать страшно. Но если так, Игорь Николаевич обязан был сказать правду тогда. Найти меня, донести наконец, кто мой отец, а не позволять жить вдали, мучаясь воспоминаниями о ней.
— Мама, скажи хоть ты что-нибудь? — перевёл я взгляд на тихонько всхлипывающую женщину, не узнавая её. Как она могла скрывать такое?
— Мика, поверь, я сама не знала ровно до тех пор, пока Игорь не привёл ко мне Илью и не сказал про тест ДНК, — хрипло ответила она, сосредоточив на мне взгляд. — Нет, честно, я знала, что Илья — твой отец, но что ты любишь его дочь — не могла предположить. Я всегда оберегала тебя от него. Но не вышло. Кто ж знал, что судьба сведёт вас в том ресторане, где ты выступал? Как только это случилось, я сразу приняла меры. Думаешь, легко было прогонять тебя из дома? Легко смотреть в твои глаза, полные ненависти? Я всегда любила тебя — с тех пор, как впервые взяла на руки. Прости, но иначе не могла. Лучше ты меня возненавидел, чем жалел. Я не терплю жалости — и ты это знаешь лучше всех.
Слушая эту правду, я больше не мог на неё смотреть. В глубине души всё переворачивалось.
Меня словно обожгло раскалённым лезвием ножа — его острие так и осталось торчать глубоко внутри, у растерзанного сердца. Лучше бы я никогда не узнал правды: пусть она дальше травила меня ядовитой ложью, чем рассказывала, как всё было на самом деле. Подумать только — столько лет я истязал себя догадками о таком отношении к себе, а оказалось, что мать всегда любила меня какой-то странной, извращённой любовью, которую так усердно подавляла в себе.
— Пошла вон! — Уняв горечь в душе, холодно произнёс я. Мне больше не хотелось видеть её в своей жизни. Может, когда-нибудь я пойму и даже прощу, но не сейчас. Сейчас мне нужно было просто остаться одному, обдумать, что делать дальше и что сказать Лине, когда она спросит, почему мы не можем быть вместе. Вся моя жизнь внезапно пошла под откос. Схватившись за стол обеими руками, я ещё кое-как держался, но когда мать не сделала, как я просил, мгновенно сорвался и швырнул в стену графин с водой.
Мать подскочила и бросилась ко мне. Не зная, что делает она упала на колени.
— Мика, милый, прости, прости меня, если сможешь! Я была так молода и неопытна, не знала, как стать для тебя лучшей матерью. — Взяв мои холодные руки в свои, она в знак своей правоты крепко прижала их к груди, но я резко вырвался из её объятий. — Когда твой отец бросил меня, я была в таком состоянии, что хотела наложить на себя руки, а тут ты… Ты уже жил во мне, понимаешь? И просто не дал мне этого сделать. А ещё твой дед — он тогда сильно помог, взяв всю заботу и опеку на себя.
Наконец полностью осознав свою вину, она отошла, опустив плечи, и опустилась на диван. Переведя полный ненависти взгляд на Обухова, мать вздохнула и продолжила свой рассказ, который я совсем не желал слышать с её потрескавшихся уст:
— Потом я узнала, что Илья женился на моей лучшей подруге, и полностью слетела с катушек. Но я никогда, слышишь, никогда не хотела намеренно причинить тебе боль. Я любила тебя. Любила! — в мольбе шептала она, а я стоял с закрытыми глазами. Смотреть в лицо женщине, по чьей вине я столько лет жил без любви, мне совсем не хотелось.
— Ты украла у меня детство, — в агонии выдохнул я. — Быть может, когда-нибудь я снова впущу тебя в свою жизнь, но не теперь. Сейчас меня просто разрывает изнутри, и я не могу… Прости мам, но тебе лучше уйти.
— Мика, послушай, не стоит так… — вмешался было Игорь Николаевич, но, вглядевшись в моё потерянное лицо, резко замолчал.
Блин, до чего же мне было больно! Ноги подкашивались, голова кружилась, но я продолжал стоять с опущенными руками. Всё потому, что не знал, что делать дальше. На какое-то время мама застыла. Подняв своё бледное лицо, она смотрела словно сквозь меня — отчего мне стало страшно. Очнувшись, она приоткрыла губы, собралась что-то сказать, но передумала, поднялась и, пошатываясь, поспешила прочь из моей квартиры — и, похоже, из моей жизни тоже. Мне захотелось броситься за ней, но тело не слушалось. Ноги словно приросли к полу, не давая сделать шаг навстречу.
— Ладно, с Глашкой мы разобрались, и согласен, я бы тоже после такого не простил. Но посмотри на ситуацию под другим углом: теперь у тебя есть отец, и он совсем не против взять часть ответственности на себя, — обычным будничным тоном, словно был на совещании, выдал Обухов. Мне захотелось как следует встряхнуть его. Неужели он настолько очерствел, что ему абсолютно плевать на мои чувства? А мать? Похоже, зря она убивалась по нему. Должно быть, Обухов любил лишь себя, а до чужих переживаний ему не было дела.
И не я один был поражён услышанным. Игорь Николаевич довольно громко ругнулся, хлопнув по стене — отчего покачнулась декоративная картина с горным лесным пейзажем, кстати, нарисованная Ангелиной и выставленная на той самой выставке, в честь которой был организован мой концерт. Она мне сразу приглянулась. Окончив выступление и прежде чем отправиться на поиски Лины, я попросил ассистента купить её, как и парочку других работ. И вот эта картина красуется на одной из стен моей гостиной — там ей самое место. Но теперь, похоже, придётся снять её. Ведь Лина оказалась моей сестрой, и от одной мысли об этом всё внутри обливалось кровью, а тело наполнялось щемящей яростью, которая ничего не могла изменить.
— Думаю, тебя обрадует, если я скажу, что готов принять своего… хм… сына в семью. Даже больше! Ты можешь претендовать на наследство и с гордостью носить фамилию Обухова, — вдруг выдал мой новообретённый папаша, подходя ближе.
Находиться с этим человеком в одной комнате мне и без того было тошно, а теперь — вдвойне. А то, что он сделал с моей мамой, никогда не забудется. Оказывается, по его вине она все эти годы убивалась ночами и топила боль в алкоголе. Да и то, что я вырос без тепла и ласки, — тоже его заслуга.
— Не нужна мне ваша фамилия! И деньги тоже оставьте себе. То, что вы сделали, — не забудется. Её я, быть может, когда-нибудь прощу, но вас — никогда. А теперь уходите.
Отвернувшись, я указал на дверь и только теперь осознал весь коллапс случившегося. Во мне зияла дыра, окружённая пустотой. Сердце, ранее переполненное любовью, разлетелось вдребезги, а душа ныла и болела без конца, твердя одно и тоже: «Так не должно быть. Так не должно быть. Так не должно быть».
Опустившись на колени, я наконец дал волю накопившимся слезам. Находясь в себе и ища там спасения, я плакал как ребёнок — и никто не мешал. Обухов и Игорь Николаевич просто стояли в стороне, не зная, как поступить. Игорь Николаевич был поражён: он ещё ни разу не видел моих слёз. Я плакал впервые. Впервые в своей никчёмной жизни. Не лил слёз ни на похоронах дедушки, ни когда увидел Лину с другим, ни будучи ребёнком. Я не плакал никогда — считал это слабостью. А теперь… Теперь я просто сорвался.
Не знаю, сколько бы это продолжалось, если бы не нежная, до боли знакомая рука, коснувшаяся моей мокрой щеки. Она легонько, словно пёрышко, провела вдоль скулы, стирая по пути каждую горькую, безнадёжную, скупую слезинку.
— Я не твоя сестра, Мика. Как думаешь, если бы я ею была, разве позволила бы целовать себя и делать предложение? — сказала обладательница этой руки тем самым нежным, мягким голосом, который я так любил. Её тонкие, тёплые пальчики перешли на мою голову, легким касанием пробежались по волосам, перебирая каждую прядь.
Тыльной стороной ладони вытерев слёзы, я поднял лицо и столкнулся со взглядом прекрасного Ангела, что сошёл с небес на землю — ради меня.
— Ангел? — поддавшись к ней, прошептал я.
Лина слегка кивнула, а затем перевела разгневанный взгляд на остолбеневшего отца.
— С чего ты решил, что я могу быть его сестрой, а? Разве мама ничего не говорила тебе? — яростно спросила она, заставив меня наконец прийти в себя.
Обухов в задумчивости почесал подбородок. Он намеренно молчал, и это молчание длилось невыносимо долго, действуя всем на нервы.
— Ах да, говорила, и что здесь такого? Я уже давно знаю, что ты не моя дочь. А почему не говорил — тут всё просто: я до сих пор против твоих отношений с моим сыном, — растягиваясь в противной усмешке, сказал он. — Я просто не хочу, чтобы дочь шлюхи стала моей невесткой. Дурная наследственность и всё такое…
Сорвавшись с места, я мгновенно бросился на Обухова.
— Никому не позволю так разговаривать со своей будущей женой! Даже тебе! — В порыве ярости, схватив его за рубашку, прорычал я. Игорю Николаевичу пришлось вмешаться и оторвать меня от побледневшего отца, которого так не терпелось ударить.
— Так ты не его дочь? — повернувшись к Лине, спросил я, ещё не до конца веря в очевидное.
— Нет, к величайшей моей радости, я не его дочь, — сказала она, вызвав во мне вздох облегчения. — Незадолго до моего отъезда ко мне явилась мама и всё рассказала. Кстати, где она теперь? — с опаской спросила Лина, обращаясь непосредственно к Обухову. Я же машинально встал перед своим Ангелом, загородив её собой. Пусть Обухов теперь знает: у Лины появился тот, кто постоит за неё.
— Не знаю, да и знать не хочу. Но могу сказать одно: она опять веселится на каком-нибудь Мальдивском побережье в компании нового ухажёра. Мы уже год как не живём вместе, — нисколько не покривив душой, довольно просто выдал Обухов. — Но Алла приехала, как только узнала, что у неё есть брат, и непременно увязалась за мной, а её непутёвый муж поспешил следом.
Да уж! Их точно мне не хотелось видеть. Неужели эта эгоистичная стерва, с которой я сцепился в больнице, — моя сестра? А её муж, с которым мне ещё предстоит поквитаться, — свояк? «Час от часу не легче», — подумал я. Но это уже не так важно, правда? Главное — Ангел не моя сестра. А остальное можно перетерпеть.
Больше ни секунды не медля, я схватил хрупкую фигурку Лины в объятия и, не обращая внимания на то, что мы не одни, склонившись к её пухлым, трепетным губам, поцеловал с безграничной любовью, что сейчас лилась из меня бешеным потоком.
— Пойдёмте отсюда, больше нам здесь делать нечего, — сказал Игорь Николаевич, то и дело поглядывая на закрытую дверь, за которой недавно скрылась мама. Оно и понятно — он, как никто, волновался за неё.
— Позаботьтесь о ней, хорошо? — сказал я, радуясь, что мать в хороших руках. Игорь Николаевич ни за что её не оставит — чему я был безмерно благодарен.
Конечно, я по-прежнему злился на него, да и на маму в целом тоже, но вновь обретённая любовь слегка поубавила это чувство. «Похоже, я даже смогу их простить», — подумал я, мельком бросив взгляд на уходящего Игоря Николаевича. Он, должно быть, что-то такое прочитал в моих глазах: в следующую минуту по-дружески улыбнулся, подмигнул и направился к двери. Правда, мне до этого не было ровным счётом никакого дела.
Обнимаясь с Линой, я и вовсе забывал обо всём вокруг. Остановившись на полпути, Игорь Николаевич всё же обернулся и посмотрел на нас.
— Прости, Мика, я, похоже, сильно перегнул палку, действуя необдуманно. Нужно было сначала проверить всё как следует, а потом делать тест ДНК. Но кто знал, что всё окажется так… — Ещё раз кивнув мне, Игорь Николаевич ушёл. Я же напротив не стал его останавливать. Не знаю даже, как буду общаться с ним в дальнейшем, но время, как говорится, покажет.
Последним оставался Обухов — человек, которого я напрочь отказывался называть отцом. Он, похоже, совсем не торопился уходить, и мне уже хотелось самому вытолкать его из квартиры, как вдруг он произнёс:
— Микаэль, всё же как следует подумай над тем, что я тебе сказал. Мой дом всегда открыт для тебя, просто знай это.
Ещё немного потоптавшись на месте, Обухов всё же ушёл, а я наконец-то выдохнул всё напряжение, скопившееся внутри. Честно, если бы он ещё на какое-то время остался, я бы не выдержал и хорошенько поквитался с ним за все те страдания, что пришлось пережить Ангелине по его вине.
Мы с моим Ангелом остались одни, и теперь ничто и никто не помешает нам сполна насладиться друг другом.
— Быть может, посмотрим что-нибудь, как в старые добрые времена? — Как ни в чём не бывало сказала она, высвобождаясь из моих объятий. Опустившись на диван, Ангелина взяла в руки пульт и включила его. Створки деревянного стеллажа раздвинулись, и из-под них показался домашний кинотеатр — разумеется, он тоже имелся в этой шикарной квартире, только вот я им ещё ни разу не пользовался.
Усмехнувшись внезапной идее, я поспешно направился к своей любимой.
— У меня есть кое-что получше! — Присаживаясь рядом и притягивая Ангела к себе, я игриво прошептал: — Как насчёт продолжить то, над чем нас перебили несколько часов назад?
— Я не против! — Улыбнулась Лина, ещё плотнее прижимаясь ко мне. Чёрт, я никогда не устану наслаждаться этой обворожительной девушкой, которая теперь всецело моя и вскоре станет одной из Мартинес уже навсегда.
— Я люблю тебя! — Целуя мою шею, отчего по ней побежали мурашки, прошептала она.
— Я тоже люблю, но намного сильнее! — Ответил я, пересаживая Ангела к себе на колени.
— Так не бывает!
— Ещё как бывает, и я тебе сейчас это докажу.
А эта музыка для вас:👇
Благодарю всех за чтение! Как вам глава? Поделитесь своим мнением в комментариях. Автору будет приятно.)))