Есть кино, которое принято любить. А есть кино, которое стыдно не любить. «Запах женщины» Мартина Бреста занимает уникальную нишу: это фильм, который при первом просмотре кажется просто красивой драмой с блестящим Аль Пачино, а при десятом — оборачивается исповедью, учебником жизни и пощечиной одновременно.
Знаете, в чем его главная хитрость? Название обманчиво. Женщин там мало. По сути, их всего две: мимолетная красавица в ресторане, с которой полковник танцует танго, и элитная жрица любви, с которой он проводит ночь. Остальное — мужской мир. Мир, где мужчины разговаривают с мужчинами о самом сокровенном: о страхе, о чести, о смерти и о том, ради чего вообще стоит просыпаться по утрам, когда тебе за пятьдесят, ты слеп и никому не нужен.
Сегодня мы поговорим о том, о чем обычно молчат в рецензиях. О том, почему полковник Слэйд — это архетип «последнего настоящего мужчины». О том, как цинизм прикрывает раненую душу. И о том, почему фраза «ху-а!» стала паролем для поколений.
Итальянские корни американского величия
Начнем с факта, который известен только истинным киноманам: великий фильм с Аль Пачино — это ремейк. В 1974 году выдающийся итальянский режиссер Дино Ризи снял картину «Profumo di donna» («Запах женщины») с блистательным Витторио Гассманом. Тот фильм тоже был шедевром, Гассман получил приз Каннского кинофестиваля, а сам фильм номинировался на «Оскар» как лучший иностранный .
Первоисточником же стал роман Джованни Арпино «Тьма и мед» (Il buio e il miele), вышедший в 1969 году. Это важно понимать: история родилась в Италии, стране, где мужчина и женщина, страсть и смерть, вино и слезы переплетены в самом генетическом коде культуры. Итальянцы знают толк в фатализме, и эта фатальная нотка — предчувствие конца, желание уйти красиво — перешла в американскую версию как эхо оперы .
Мартин Брест, режиссер, подаривший нам не только «Запах женщины», но и «Полицейского из Беверли-Хиллз» (тоже, кстати, история о мужской дружбе, хоть и комедийная), рискнул. Он пригласил сценариста Бо Голдмана, который уже имел двух «Оскаров» за сценарии к «Пролетая над гнездом кукушки» и «Волосам». И Голдман сделал невероятное: он американизировал историю, не потеряв ее европейской глубины.
Говорят, что образ Фрэнка Слэйда Голдман писал, глядя на собственного брата — миллионера, который разорился, спился и умер в полном забвении, и на своего отца — сурового военного, которого будущий сценарист боялся в детстве. В этом и кроется магия: за каждым вымышленным персонажем стоит живая боль реальных людей .
«Вы очень любите женщин, полковник? — О, больше всего на свете. А уже потом, далеко на втором месте, — «Феррари»
Этот диалог звучит в самом начале их путешествия, и он задает тон всему фильму. Чарли, наивный семнадцатилетний юноша из небогатой семьи, учится в элитной школе для богатых. Он там чужой. Его взяли по стипендии, он подрабатывает, чтобы выжить. И вот ему предлагают за триста долларов присмотреть за «трудным родственником» на День благодарения.
Он еще не знает, что этот «трудный родственник» перевернет его жизнь.
При первой встрече полковник Фрэнк Слэйд — это кошмар. Он груб, циничен, он оскорбляет Чарли, проверяя его на прочность. «Я знаю, где находится твое тело. Я ищу хоть какие-нибудь признаки ума у тебя», — бросает он парню, заставляя того чувствовать себя ничтожеством . Но Чарли нужны деньги, и он терпит.
А потом происходит неожиданное. Как только родственники уезжают, Слэйд объявляет план: они летят в Нью-Йорк. Первоклассный отель. Лучший ресторан. Женщина. И напоследок — «кольт 45-го калибра».
Чарли в шоке. Он не хочет ехать, но чувство ответственности — то самое, которое потом спасет полковнику жизнь — заставляет его согласиться. Он думает, что сможет присмотреть за стариком и уехать обратно. Глупый мальчик. Он еще не знает, что из этого путешествия он вернется совсем другим человеком.
Нью-Йорк как декорация для последнего акта
Отель «Уолдорф-Астория». Люкс. Вид на город, которого полковник не видит. Но он чувствует его. Он чувствует запах денег, запах свободы, запах жизни, которую он собирается закончить.
И здесь начинается самое интересное: Слэйд начинает учить Чарли жить. Он заставляет его заказать дорогой виски, выбрать хорошую сигару, одеться как подобает мужчине. Но главное — он заставляет его говорить о том, что мучает парня.
В школе Чарли стал свидетелем дурацкой шутки одноклассников: трое богатых мажоров испортили дорогую машину директора. Директор Траск требует, чтобы Чарли назвал имена. На кону — будущее Чарли. Если он сдаст, получит рекомендацию в Гарвард. Если нет — его исключат, и путь в приличную жизнь будет закрыт.
Слэйд, выслушав эту историю, дает свой вердикт: «Сдавай их. В этом мире нет ничего святого. Бери, что дают, и не будь идиотом». Это позиция человека, который проиграл жизнь, который знает цену компромиссам и который давно не верит в идеалы.
Но Чарли молчит. Он не может предать. Даже тех, кто ему не друзья. Даже ценой будущего.
И эта непонятная, иррациональная честность начинает проникать в заскорузлую душу полковника.
Обед у брата: битва за достоинство
Эпизод в доме брата, куда они приезжают на День благодарения, — один из самых недооцененных в фильме. Мы видим семью полковника: его брат, невестка, племянники. Они живут скучной, респектабельной жизнью. Они боятся Фрэнка. И они его жалеют.
Жалость — это то, что убивает Слэйда сильнее, чем слепота.
За обеденным столом происходит взрыв. Слэйд, чувствуя эту фальшивую благость, это снисходительное отношение, провоцирует скандал. Он говорит о вещах, о которых не говорят за чинным обедом. Он высмеивает чопорность родственников. И в какой-то момент его племянник, юный нахал, позволяет себе оскорбить дядю.
Чарли, который молчал весь вечер, заступается за полковника. Просто потому, что это правильно. Потому что унижать слепого старика — подло, даже если этот старик — невыносимый тип.
И здесь Слэйд впервые смотрит на Чарли по-настоящему. Он не видит его глазами, но он его «увидел».
«Но хуже всего ампутированная душа. Душу протезом не заменишь», — скажет он позже в своей великой речи . В этот момент он понимает, что у этого мальчишки душа целая. Не сломанная. Не продажная.
Танго: «В танго нет ошибок, Донна. Это не жизнь»
Мы подходим к сцене, ради которой, собственно, миллионы людей пересматривают фильм. Сцена танго.
Ресторан, оркестр играет «Por una Cabeza» Карлоса Гарделя. Это танго о страсти к лошадям и женщинам, о риске, о том, как легко потерять голову. Полковник, сидя за столиком, слышит, как Чарли восхищается красивой девушкой за соседним столиком.
— Пригласи ее, — говорит Слэйд.
— Что? Нет, я не могу, — мямлит Чарли.
— Я приглашу.
И он встает. Слепой мужчина в военном кителе подходит к незнакомой девушке. Та смущена, ее кавалер вышел.
— Хотите научиться танцевать танго?
— Я боюсь, я ошибуюсь.
— В танго нет ошибок, Донна. Это не жизнь. Это просто... танго. Если ошибся — танцуй дальше, и все.
Они выходят на паркет. И начинается чудо.
Пачино ведет Габриэль Анвар с такой уверенностью, с такой грацией, что забываешь: актер на самом деле не умел танцевать танго до съемок. Говорят, он репетировал три недели, а Анвар — отдельно, чтобы ее неуверенность в кадре была настоящей. И это сработало. Девушка в кадре действительно боится ошибиться, а Пачино действительно ведет ее, шепча команды.
Но есть в этой сцене нечто большее, чем просто красивый танец. Это метафора всей жизни Фрэнка Слэйда. Он, потерявший всё, все еще может вести. Он, не видящий партнершу, чувствует ее лучше, чем любой зрячий. Он, стоящий на краю гибели, дарит ей момент чистого счастья.
Когда в зал входит спутник Донны и уводит ее, она оборачивается. В ее взгляде — благодарность, восхищение и легкая влюбленность. Полковник улыбается. Это его победа. Маленькая, но такая важная. Он все еще может нравиться женщинам. Он все еще может быть мужчиной.
Как писал Лев Толстой в «Войне и мире», запах женщины — это то, что создает ее ауру, то, что обостряет чувство, желание, основу которого составляет «прелесть ее тела» . Слэйд слышит не только скрип корсета, но и запах, и тепло тела Донны. Это его единственный способ восприятия, и он пользуется им виртуозно.
«Главная проблема в жизни — это знать, что и когда включать»
Утро после танго. Полковник доволен. Он был с женщиной (профессиональной, но это неважно), он танцевал, он чувствовал себя живым. Но Чарли помнит о пистолете. Он видит, что Слэйд переоделся в парадную форму. И понимает: конец близок.
Чтобы отвлечь старика, Чарли предлагает прокатиться на «Феррари». Они едут в автосалон, где под видом богатых покупателей берут машину на тест-драйв.
Сначала ведет Чарли. Потом, на пустой улице, за руль садится Слэйд.
Это безумие. Слепой за рулем спортивного автомобиля. Но Чарли доверяет ему. Он становится глазами: «Поворачивай! Еще! Газ!» И машина летит. Ветер, рев мотора, восторг.
Их останавливает полицейский. Чарли, дрожа, объясняет, что «папа просто хотел порадовать сына». Полицейский отпускает их. И в этот момент Слэйд смеется. Он смеется впервые за долгое время. Потому что он снова жил.
Но потом все возвращается. В номере отеля Слэйд выгоняет Чарли. Тот уходит, но что-то его останавливает. Он возвращается и видит полковника в форме, с пистолетом в руке.
Сцена, которая следует за этим, — это вершина актерского мастерства Пачино. Слэйд кричит на Чарли, приказывает ему уйти, угрожает застрелить и его. Но Чарли не уходит.
— Убирайся, щенок!
— Нет.
— Я считаю до трех. Раз... Два...
— А я не уйду.
И тогда Слэйд ломается. Он плачет. Он говорит о том, как ему больно, как он устал жить в темноте, как он никому не нужен. Чарли подходит к нему, забирает пистолет.
«В тебе есть цельность, Чарли. Не знаю, пристрелить тебя или усыновить», — говорит полковник сквозь слезы .
Это момент истины. Мальчик спас старика не силой, а верностью. Тем, что не бросил. Тем, что был рядом, когда это было нужно.
Великая речь: гимн порядочности
Школьный зал заседаний. Директор Траск, надутый индюк в дорогом костюме, требует от Чарли назвать имена. Рядом стоит Джордж, сын спонсора, который уже все рассказал родителям, и те договорились с директором. Чарли один.
И тут в зал входит полковник Слэйд. Он в парадной форме, при орденах. Он садится рядом с Чарли на место родителей.
Директор в ярости, но Слэйд спокоен. Он просит слова. И произносит речь, которые вошла в историю кино.
Он говорит о Чарли. О том, что этот мальчик, которого пытаются сломать, — единственный человек во всей этой истории, который сохранил достоинство.
«Здесь мерило того, что называется характером! А характер — это то, чего у вас нет!»
Зал замирает. Директор краснеет. А Слэйд продолжает:
«Я видел таких, как вы, всю свою жизнь. Я видел мальчишек, которые стреляли друг в друга во Вьетнаме, только чтобы не отдать последний глоток воды. Я видел предательство в самых красивых кабинетах. И я говорю вам: этот мальчик не продался. Он не стал стукачом. Он сохранил свою душу. А вы все здесь... вы торгуете подержанными автомобилями!»
Взрыв аплодисментов. Комиссия оправдывает Чарли.
Когда они выходят из школы, к ним подходит преподавательница — молодая женщина с рыжими волосами. Она очарована полковником. Она спрашивает, не хочет ли он выпить кофе.
— Какие у вас духи? — спрашивает Слэйд.
— «Fleurs de Rocaille», — отвечает она.
— Каменные цветы... Очень сексуально.
Он снова чувствует запах женщины. И жизнь продолжается.
Цитаты, ставшие жизнью
Абсолютно весь фильм можно разделить на цитаты. Каждая фраза по-своему самобытна, гениальна, а в некоторых местах — остроумна . Сценаристы трудились исключительно честно, и почти каждое упоминание женщины в фильме пускает по телу мурашки .
Возьмем хотя бы этот диалог:
«— Бог мой, у вас только одно на уме.
— А разве есть в этом мире что-то другое?»
Сценарист Бо Голдман вложил в уста полковника ту правду, о которой мужчины обычно молчат. О том, что женщина для мужчины — это не просто объект, это смысл, это цель, это награда.
Как заметил один из зрителей в своем отзыве: «Очень поражает сама роль Аль Пачино... Глядя на него, сказать, что он действительно любит женщин — он идеально смог показать это и передать. Он говорит то, что нравится мужчинам, о чем они мечтают, то, от чего мужчины не смогут отказаться!»
Скрытые смыслы: почему именно «запах»?
Французский поэт Шарль Бодлер, известный своим сложным отношением к женщинам, считал, что поэт должен держать дистанцию. Согласно Жан-Полю Сартру, Бодлер предпочитал довольствоваться лишь «запахом женщины», увлекаясь ими, но ведя образ жизни фетишиста и соглядатая .
В этом смысле полковник Слэйд — парадоксальный антипод Бодлера. Он тоже довольствуется запахом, но не потому, что боится близости, а потому, что близость ему физически недоступна в полной мере. Запах для него — это мост между ним и миром, между ним и жизнью.
Как пишет автор одной из рецензий, «запах женщины не связан с искусственными "отдушками". "Слышать запах и голос" — как ощущать присутствие» . Для Слэйда этот запах становится доказательством того, что он все еще жив.
И здесь мы подходим к главному философскому вопросу фильма: что делает человека человеком? Зрение? Возможность видеть мир? Или способность чувствовать его — кожей, носом, сердцем?
Слэйд слеп физически, но его душа прозревает к финалу. А те, кто видит — директор школы, его родственники, трусливый Джордж, — они слепы духовно. Они не видят главного: что честь дороже денег, что верность дороже карьеры, что любовь дороже комфорта.
«нет ничего страшнее, чем человек без души. Ведь протезов души не бывает» . У Чарли душа есть. У полковника она есть, хоть и израненная. А у директора Траска — пустота.
Влияние на культуру: «Ху-а!» как символ
Этот возглас — «Hoo-ah!» — стал визитной карточкой фильма. Пачино позаимствовал его у армейских инструкторов, с которыми общался при подготовке к роли. В фильме это слово означает все сразу: и согласие, и восторг, и готовность к действию, и мужское братство.
После выхода фильма «ху-а» вошло в разговорный английский, а в России стало символом всего, что связано с армией, с мужской солидарностью и с тем неуловимым качеством, которое называют «породой».
Но фильм подарил нам не только мемы. Он подарил нам новый взгляд на инвалидность. Слэйд — не жертва, не объект для жалости. Он личность. Яркая, противоречивая, сильная. И его слепота — лишь декорация, за которой разворачивается драма души.
Это важно. В 1992 году, когда вышел фильм, тема людей с ограниченными возможностями еще не была мейнстримом в Голливуде. «Запах женщины» прорубил окно. Он показал, что слепой может быть круче зрячего, что инвалид может учить жизни здоровых, что физический недостаток — не приговор, а вызов.
Актерская игра: почему «Оскар» ушел именно Пачино
Аль Пачино получил своего единственного «Оскара» за лучшую мужскую роль именно за Фрэнка Слэйда. И это справедливо, хотя многие считают, что Академия просто решила наконец наградить великого актера, который заслужил это еще «Крестным отцом» и «Серпико».
Но посмотрите на эту работу. Пачино не играет слепого. Он им живет. Он общался с подопечными Ассоциации слепых, учился у них двигаться, говорить, чувствовать пространство . На съемках он не выходил из образа между дублями, ходил с тростью и ни на кого не смотрел. Однажды он даже упал и повредил роговицу — и этот дубль вошел в фильм.
Его Слэйд — это не просто персонаж. Это стихия. Он то нежный, то грубый, то циничный, то ранимый. Он может оскорбить и через минуту рассмешить. Он пугает и притягивает одновременно.
Крис О'Доннелл, сыгравший Чарли, держится молодцом. На роль пробовались Леонардо ДиКаприо, Мэтт Дэймон, Бен Аффлек, но выбрали О'Доннелла — и правильно. Его наивность, его искренность, его детская, но уже мужская серьезность — идеальный контраст пачиновскому монстру .
А Филип Сеймур Хоффман, сыгравший подлого Джорджа? Это одна из его первых ролей. Говорят, он приходил на пробы пять раз, пока его не утвердили. Упорство, которое позже сделало его великим актером.
Почему мы возвращаемся к этому фильму
Проходят годы. Меняются президенты, рушатся империи, появляются новые технологии. Но «Запах женщины» остается.
Потому что это фильм о вечном. О выборе между правдой и выгодой. О дружбе, которая возникает там, где не ждешь. О любви к жизни, даже когда жизнь не дает поводов для любви.
Это фильм о том, как трудно быть мужчиной. Не самцом, не мачо, не «альфой», а именно мужчиной — тем, кто отвечает за свои слова, кто защищает слабых, кто не предает.
Чарли Симмс в свои семнадцать понимает это лучше, чем взрослые дяди в дорогих костюмах. И полковник Слэйд, глядя на него, вспоминает, каким он был сам — до войны, до гранаты, до тьмы.
В одной из сцен Слэйд говорит Чарли: «Ты не научился врать. И это твое главное оружие». Ирония судьбы: в мире, где ложь — инструмент выживания, правдивость оказывается сильнее.
Как сказал кто-то из великих, «честность — самая сложная игра, в которую можно играть в одиночку». Чарли играет в нее. И выигрывает.
Эпилог: утро после битвы
Финал фильма — один из самых светлых в истории кино. Слэйд возвращается домой. Там его встречают дети его племянницы — те самые, которых он в начале фильма игнорировал и которые его боялись. Теперь он садится с ними на пол и начинает играть.
Он больше не один. У него появился Чарли. У него появилась надежда. И, судя по финальному кадру, у него появится женщина — та самая рыжая учительница, которую заинтриговал его запах.
Жизнь продолжается. И, как говорит полковник, «если ошибся — танцуй дальше, и все».