Говорят, летние ночи короткие. Врут. Короткие они для тех, кто целуется под звездами и не хочет расставаться. А когда ты лежишь на продавленом матрасе в душной чужой комнате, слушаешь громкий храп Лысого, устроившегося на полу на маленьком затертом коврике, и гоняешь в голове миллион мыслей, то каждый час тянется как три. Или четыре.
Она собирает в кучу комковатую подушку, пытаясь устроиться получше. Кровать неудобная, белье воняет сыростью. За стенкой ворочается на скрипучем матрасе мать Синицына. Утром ее ждет сюрприз.
Лысый переворачивается на спину и издает громкий утробный звук. Она выдергивает из под головы подушку, которую так долго утрамбовывала, и бьет парня по макушке. Тот причмокивает и переворачивается на бок. За окном все так же темно. Часов нет и не понятно, скоро ли утро.
Она сворачивается калачиком и пытается спать. Ноет плечо. Начинает болеть голова, все тело липкое и грязное. Хочется в душ и нормальную подушку. Хочется к Максу. Где он? Нашел того, кто стрелял? А вдруг его нашли? Нет, об этом нельзя думать! Все будет хорошо. Только как они теперь найдутся? Не жить же ей у Лысого в самом деле. Тем более, его мамаша ее терпеть не может. Вечно кривится как от зубной боли. Простить, видимо, не может, не случившуюся свадьбу. Радовалась бы, что сыночку не досталась такая др*Нь.
Хотя что толку, если жизнь их постоянно сводит? Столько людей живет вокруг, а они будто по кругу ходят друг за другом. Круг. И она опять в этой комнате. И в этом есть какая-то стабильность. Может, единственная в ее странной жизни. Вышла бы она тогда из джипа, если б знала, как все обернется? Как и прежде, в ее голове нет ответа.
Боль в виске усиливается. Она подтыкает одеяло под голову, прижимается лбом к холодной стене. Нужно уснуть. Все остальное завтра.
Лысый снова перекатывается на спину и оглашает комнату громким устрашающим рыком.
-Да достал ты уже! - шипит она, свешиваясь вниз и толкая его рукой в плечо, - хватит храпеть!
Парень что-то невнятно бормочет сквозь сон. Везет ду*ракам! Дрыхнет и ничего его не беспокоит.
За окном раздается странный щелчок, будто что то попало в стекло. Она вскакивает и испуганно вжимается в холодную спинку кровати. Еще щелчок. Негромкий, похожий на ветку или камешек. Мозг понемногу успокаивается. Она сползает на пол и на цыпочках крадется к окну. Приоткрывает занавеску, щурясь, всматривается в темноту.
Предыдущая глава тут
Под балконом вспыхивают фары и гаснут. Снова загораются, освещая спящий двор с облезлыми турниками и качелями. Он машет ей рукой. Сердце на секунду замирает, кажется, она все таки уснула. Трет глаза. Улыбка расплывается от уха до уха. Шустро влезает в свой опостылевший за день комбинезон, хватает со стула Димкину клетчатую рубашку, чтоб не замерзнуть. За стеной раздается скрип. Она как преступник замирает на полусогнутых ногах, стараясь не дышать. Не хватало еще, чтоб Димкина мамаша проснулась! Ждет несколько секунд. Вроде тихо. Ноги в ботинки, щелчок замка и вот уже каблуки гулким эхом отбивают такт по ступенькам. Как когда то давно, а на самом деле недавно она бежала к нему на второе свидание, прячась от мамы под балконами.
Густой ночной воздух похож на кисель. Пахнет травой и чем-то пряным. Он стоит у машины, облокотившись на высокий капот . Такой родной, такое ее, не смотря ни на что. И она его. Иначе бы не приехал среди ночи.
Запрыгивает на него, обнимает со всей силы, так, что хрустят костяшки, чувствуя его руки на спине. И мурашки. Трется носом о колючую щеку.
-Как ты меня нашел?
-А ты хотела спрятаться? - прижимается губами к ее губам, одна рука перебирается на затылок, ерошит волосы, - от тебя подвалом пахнет.
-Как ты узнал, что я здесь? - повторяет, прижимаясь еще ближе.
-Когда тебе некуда идти, ты все время оказываешься здесь. В этот раз тоже сработало. Я начинаю привыкать. Погнали?
-Куда?
-В душ и спать. Сапер подогнал четкую хату недалеко. Устал, как собака.
-Кто стрелял?
-Чувак какой-то.
-Какой?
-Мертвый, - хмыкает он, открывая дверь машины.
-Издеваешься? Я не ем, не сплю, не могу нормально помыться, скитаюсь как собака по подворотням, а ты не можешь ничего нормально сказать! - вспыхивает она, - лучше тогда вернусь домой к Лысому и его мамаше и буду слушать его храп и скрип матраса до утра.
-Все, хорош! В натуре мертвый. Он пришил того чувака, а кто-то пришил его. У меня такое чувство, что мы по кругу ходим. Все больше трудов и ни х; ра не понятно.
Она кивает, отлично понимая, о чем он говорит.
Машина трогается с места, рассекая темноту светом фар на две части. Город крепко спит и видит сны. А у них все перепуталось: день, ночь, жизнь, смерть.
Кладет голову ему на плечо и закрывает глаза, чувствуя, что сон, который она ждала всю ночь, наконец ее нашел.
-Когда мы поедем на море? - бормочет в полудреме, - ты же обещал. Мозг заволакивает туманом, в котором путаются события всех последних дней.
Утро наступает внезапно - она переворачивается на незнакомой кровати, которая заканчивается слишком быстро, и грохается на застеленный мягким ковром пол. Глаза сами открываются. Бордовые с золотыми вензелями обои, гладкое черное одеяло, зеркало на потолке и люстра как в театре. Он свешивается с кровати:
-Ты жива?
-Не уверена, - она трёт ушибленное бедро. Хорошо, что кровать не высокая и она приземлилась довольно мягко, - где мы? похоже на бордель.
Он ухмыляется и хмыкает:
-Это он и есть. А ты откуда знаешь, как бордели выглядят?
-Чтооо? - таращит она глаза. Сон не до конца отпускает, мягкая кровать манит прилечь. Но возмущение от услышанного пересиливает. Надо же было догадаться притащить ее в такое место!
-То самое. Залезай обратно.
-Тут что, проститутки живут? - она вскакивает на ноги, отряхивает себя руками, будто испачкалась.
Он закатывается громким смехом.
-Хорош! Ты чешешься как блохастый кот. Не жил тут еще никто, хата после ремонта. И не проститутки, а стриптизерши. Там даже шест есть. Не хочешь попробовать?
-Не хочу! - она приглаживает волосы, немного успокоившись, - а ты их откуда знаешь? - подозрительно щурится, переводя на него взгляд.
-Брось! Я вне подозрений. Скоро забуду, как кабаки выглядят, не то , что стриптизерши. То тачки горят, то тру*пы со всех сторон валятся.
-Ты как будто жалеешь? - она садится на край кровати, кладет руку ему на грудь, ведет пальцем по шраму, уходящему подмышку, - у меня тоже будет шрам?
-Будет совсем маленький. Хорошо, что напомнила, марш в душ и обработаю.
Она медлит, продолжая лежать рядом с ним и наслаждаться тишиной и относительным покоем.
-Кого ждём? Дел полно.
-Не хочу тебя оставлять. Ты вечно куда то пропадаешь, - уютно устраивается на его груди и мелкими поцелуями покрывает плечо, - давай побудем сегодня просто вдвоем. К ч*ерту всех. Надоело! Чем больше делаем, тем хуже становится.
-Давай! - неожиданно легко соглашается он, целуя ее в висок, - но ты помоешься. А то чувствую себя некрофилом.
-Кем?
-Ха! Стриптизершу она знает, а некрофила нет! Куплю тебе словарь. Напомни!
Она с удовольствием встает под теплые струи в розовой блестящей ванной. Такой приторно красивой, что аж зубы сводит. Смывает с тела грязь и воспоминания. Мягкое пушистое полотенце тоже розовое. И огромное. Она оборачивается в него и спешит обратно в постель. Сбрасывает полотенце и ныряет к нему под одеяло.
-Так лучше, чем стриптизерши?
Он сгребает ее в охапку, прижимает к себе.
-Это лучше всех последних дней вместе взятых. Хотя… а стриптизерши красивые?