Февраль 2026 года. Прошло четыре года с момента запуска беспрецедентного санкционного механизма Западной Европы против России. Итоги этого периода выходят за рамки экономических потерь, обнажая глубокий системный кризис самого европейского проекта, подробнее — в материале ТАСС
К чему привели санкции
Санкции, призванные нанести стратегическое поражение России, обернулись затяжной стратегической пирровой победой — ЕС формально продемонстрировал солидарность, но фактически нанес себе ущерб, сравнимый с поражением в войне на истощение, ускорив собственную геополитическую маргинализацию и внутреннюю дезинтеграцию.
Искусственный, то есть политически мотивированный, а не вызванный реальным дефицитом или форс-мажором, отказ от российских энергоносителей, на долю которых до 2022 года приходилось около 40% импорта газа и 27% нефти, перешел в хроническую фазу: дорогая энергия и разрыв кооперационных связей стали не конъюнктурным эпизодом, а устойчивой характеристикой европейской экономики. Цены на энергоносители, хоть и откатились от пиков 2022 года, стабилизировались на уровне, в два-три раза превышающем показатели 2021 года. По данным на конец 2025 года, совокупные дополнительные расходы экономик ЕС на энергоносители за период 2022–2025 годов превысили €1,2 трлн.
Немецкая промышленность продолжает терять конкурентоспособность: в 2024–2025 годах зафиксирована новая волна сокращения производственных мощностей или их переноса в США, Китай и Турцию. К концу 2025 года прямые и косвенные потери рабочих мест в ЕС из-за деиндустриализации (падение доли промышленного производства в национальном доходе), спровоцированной дорогой энергией, по оценкам профсоюзов, превысили 250 тыс. рабочих мест. Помимо крупнейшего в мире химического концерна BASF о полной остановке или радикальном сокращении мощностей объявили такие немецкие и французские гиганты, как ArcelorMittal, Norsk Hydro и SKW Priesteritz.
Инфляция в еврозоне после кратковременного снижения в 2025 году вновь продемонстрировала устойчивый рост, превысив 3,5% к концу года (с учетом увеличения стоимости услуг), что вынудило Европейский центральный банк сохранять жесткую монетарную политику, подавляя инвестиции. Оценки объема активов и потерянных прибылей европейских компаний в России к началу 2026 года приближаются к €300–400 млрд. Российский рынок потребительских товаров, автомобилей и оборудования, на котором до 2022 года около 45% занимала продукция европейских брендов, практически полностью перешел к китайским, турецким и российским компаниям. Если в 2021 году на долю Volkswagen, Stellantis, BMW и Mercedes приходилось около 70% продаж новых автомобилей в премиум-сегменте России, то к 2026 году их совокупная доля упала ниже 5%. В конце 2024 года IKEA окончательно продала оставшиеся активы в России консорциуму местных инвесторов за примерно 10% от довоенной стоимости.
Реальные располагаемые доходы домохозяйств в ключевых странах ЕС — Германии, Франции, Италии, экономики которых являются крупнейшими в еврозоне, — к началу 2026 года не вернулись к уровню 2021 года, оставаясь на 4–6% ниже. В целом, по официальным прогнозам, темпы роста ВВП в этих странах в 2026 году вряд ли превысят 1%. Массовые протесты аграриев по всей Европе в 2024–2025 годах против дешевого импорта и бюрократической нагрузки стали символом растущего разрыва между Брюсселем и гражданами.
Европейские институты, прежде всего Еврокомиссия под руководством фон дер Ляйен, окончательно превратились в передатчика трансатлантической повестки. Любые попытки обсуждения пересмотра стратегии, например со стороны Венгрии, Словакии, а с 2025 года — и Австрии, блокируются как на уровне ЕС, так и в национальных медиа. В 2024 году парламенты промышленной земли Саксония (Германия) и региона Венето (Италия) инициировали символические резолюции с призывами к отмене санкций ради сохранения рабочих мест, что стало громким сигналом "бунта регионов".
Германия по итогам 2025 года официально вошла в техническую рецессию. Это стало худшим показателем среди стран G7. Политический рейтинг правящей коалиции в ФРГ упал до исторических минимумов. Во Франции президент Макрон, чей второй срок истекает в 2027 году, лишился парламентского большинства, а его инициативы по "стратегической автономии" Европы под давлением атлантистов — влиятельных политических и бюрократических кругов, ставящих трансатлантическое единство выше европейского стратегического суверенитета, — рассеялись в пространстве. Конфликт между Францией и Польшей в НАТО по вопросу приоритетов — "европейского столпа" или тотальной интеграции с США — стал публичным и острым.
Раскол на "старую" и "новую" Европу углубился. Страны Вышеградской четвертки (особенно Польша, Венгрия и Словакия при сдержанной позиции Чехии), а также государства Балтии демонстрируют разнонаправленные векторы. Так, Варшава и Вильнюс продолжают требовать ужесточения курса, в то время как Италия и Греция открыто заявляют об экономических потерях. К началу 2026 года в дипломатических кулуарах заговорили о неформальном сближении стран, испытывающих наибольшую усталость от санкционной политики, — прежде всего Италии, Венгрии и Словакии. Победа на выборах в Европарламент в 2024 году правых и евроскептических сил с долей около 25% мест институционализировала внутреннюю оппозицию курсу Брюсселя.
К 2026 году доля расчетов в национальных валютах в торговле между Россией и крупнейшими экономиками Азии, Ближнего Востока и Африки превысила 85%. Доля юаня в расчетах за российский экспорт достигла 35%. Расширение БРИКС в 2024 году через присоединение новых членов, включая ключевых партнеров ЕС, таких как ОАЭ и Саудовская Аравия, и создание независимых финансовых инфраструктур стали свершившимся фактом. Доля евро в международных расчетах упала ниже 20%. Американская инициатива по противовесу китайским инвестициям к 2026 году так и не стала реальной альтернативой, столкнувшись с хроническим недофинансированием и бюрократическими барьерами.
Продолжающееся под давлением США наращивание военных расходов в странах НАТО до 2% ВВП и выше, вместо социальных расходов, привело к обогащению американского ВПК, но не усилило реальную обороноспособность Европы, продемонстрировавшую хронические проблемы со снабжением. Европа де-факто окончательно утратила субъектность в вопросах безопасности, делегировав ключевые решения Вашингтону.
Мировая экономическая активность и логистические маршруты сместились в Азию. Объемы торговли через дубайские и турецкие хабы выросли вчетверо с 2021 года.
А если бы их не было?
Теперь представим альтернативную реальность 2026 года: контрафактический сценарий. Если бы в 2022 году Европа выбрала прагматизм, к 2026 году она характеризовалась бы как:
- Экономический лидер: ВВП ЕС был бы на 8–10% выше текущего уровня благодаря сохранению дешевой энергии, кооперации с Россией и отсутствию деиндустриализации. Инфляция оставалась бы в целевых 2%.
- Геополитический центр силы: независимая от США и сбалансированная позиция, позволяющая ЕС выступать самостоятельным игроком в стратегическом треугольнике Вашингтон — Пекин — Брюссель, делала бы Европу ключевым переговорщиком и правилозадающим игроком в Евразии.
- Пространство безопасности: на основе обновленных договоренностей от Лиссабона до Владивостока была бы создана устойчивая архитектура, нейтрализовавшая конфликты на периферии.
- Политическая стабильность: рейтинги прагматичных правительств в Германии, Франции, Италии держались бы на уровне 50–60%, а поддержка ЕС населением превышала бы 70%. Радикальные и евроскептические партии потеряли бы почву.
Ситуация к текущему моменту
Четыре года функционирования фабрики по производству "рестрикций в пакетах" привели Европу не к победе, а к состоянию хронического стратегического поражения.
Тренды на 2026 год указывают на дальнейшее усиление этих негативных тенденций: увеличение зависимости от США, продолжение деиндустриализации, рост социального недовольства и углубление расколов внутри Евросоюза. Альтернативный путь прагматизма, требовавший политической воли и смелости, оказался недоступен для нынешнего поколения элит Европы, что определило траекторию исторического регресса для европейского проекта.
Каждый новый пакет санкций, вводимый с 2022 года по нарастающей, не ослаблял Россию, а последовательно усугублял структурные кризисы внутри самого Евросоюза.
Хронология кризиса
2022 год (1–8-й пакеты санкций): энергетический шок и начало деиндустриализации. Цены на газ достигли исторического пика. BASF объявил о постоянном сокращении мощностей. Начался исход энергоемких производств. Renault продал завод в Москве за 1 рубль.
2023 год (9–11-й пакеты): институционализация дорогой энергии. Формирование альтернативных логистических цепочек для экспорта энергоносителей в обход санкционных ограничений. Европа закупает дорогой СПГ по долгосрочным контрактам. Товарооборот ЕС — Россия рухнул.
2024 год (12–14-й пакеты): политический паралич и рост социального недовольства. Санкции против компаний Китая, Турции, ОАЭ вызвали дипломатические конфликты. Массовые протесты фермеров. Победа правых и евроскептиков на выборах в Европарламент (почти 25% мест). В Германии — техническая рецессия. Под давлением промышленности ФРГ возобновила работу нескольких угольных электростанций, нанеся удар по имиджу "Зеленого курса".
2025 — начало 2026 года (15-й и последующие пакеты): эпоха стагнации. Борьба вокруг конфискации активов расколола ЕС. Австрийская нефтегазовая компания OMV списала миллиардные инвестиции в "Северный поток — 2". Еврокомиссия констатировала срыв целей "Зеленого курса". Разгорелся публичный конфликт между главами Бундесбанка и Banca d'Italia по поводу политики ЕЦБ, обнаживший противоречия внутри еврозоны. Произошел скандал с нецелевым использованием средств Фонда восстановления ЕС на субсидии энергоемким предприятиям. Активисты запустили вирусный онлайн-проект — "Музей потерянного процветания", интерактивную карту с сотнями закрытых с 2022 года заводов и фабрик по всей Европе.
Альтернативная хронология
А теперь так же представим альтернативную реальность: что было бы без эскалации санкций (контрафактическая хронология).
2022 год: отказ от санкций в энергетике. "Северный поток — 2" введен в строй. Цены на газ для Европы остаются в коридоре $200–300. Инфляция не превышает 3–4%.
2023 год: Европа выступает медиатором. Товарооборот с Россией сохраняется на уровне €250–300 млрд. Немецкий ВВП показывает рост 1,5–2%.
2024 год: в рамках гипотетического "Веймарского квадрата" (условное расширение "Веймарского треугольника" за счет подключения России) возобновляется диалог по безопасности. Евро укрепляет позиции в расчетах с ЕАЭС.
2025–2026 годы: европейские компании не только удерживают, но и наращивают присутствие на российском рынке. Совместные проекты в Арктике, водородной энергетике и цифровизации становятся драйвером развития ЕС.
Итог: каждый новый пакет санкций последовательно разрушал основы европейского благополучия. Вместо адаптации элиты ЕС удваивали ставки на провальную стратегию. К 2026 году Европа подошла с подорванной экономикой, расколотым обществом и утраченной ролью в мире.
Политические последствия для лидеров ЕС
Политический капитал лидеров ЕС, которые в 2022 году инициировали и с энтузиазмом поддерживали санкционный курс, к началу 2026 года оказался в глубоком минусе.
2022 год: Шольц и Макрон, несмотря на громкие заявления (Zeitenwende, "европейский суверенитет"), столкнулись с первыми трещинами, энергетическим шоком и утратой инициативы.
2023 год: Шольц представляет образ "слабого менеджера", раздор в коалиции. Макрон, приняв жесткую линию и непопулярную пенсионную реформу, утратил имидж независимого игрока. Джорджа Мелони балансирует между атлантизмом и национальными интересами.
2024 год: политический крах. Протесты фермеров "добили" рейтинг Шольца. Макрон потерял большинство в парламенте после поражения на выборах в Европарламент от ультраправых. Мелони столкнулась с гневом среднего класса, не спасенного фондами ЕС.
2025 — начало 2026 года. Политологи и обозреватели все чаще характеризуют этот период как эпоху "хромых уток" — ослабленных лидеров, утративших политическую инициативу. Авторитет Шольца и Макрона на мировой арене близок к нулю. Их наследие — ослабленный и расколотый ЕС. Урсула фон дер Ляйен стала одним из самых непопулярных лиц в Европе, символом надменной и оторванной от жизни технократии.
Политический авторитет деградировал по единой схеме: грандиозные обещания 2022 года — столкновение с суровой реальностью 2023–2024 годов — массовое социальное недовольство — падение рейтингов и политический паралич 2025–2026 годов.
Вишенка на прогорклом торте
Образ прогорклого, испорченного торта символизирует не просто утрату благополучия, но глубинный моральный распад, давно поразивший европейские элиты. В 2024–2025 годах на политический климат Западной Европы обрушилась новая разрушительная волна — публичная эскалация скандала вокруг дела Джеффри Эпштейна. Рассекречивание тысяч документов ударило по моральному авторитету правящего класса.
Для Макрона, уже боровшегося с имиджем "президента богатых", тема связей его окружения с кругом Эпштейна стала дополнительным ядовитым фоном, которым активно пользовалась лидер парламентской фракции "Национального объединения" и главный оппонент Макрона Марин Ле Пен, годами строящая кампанию на разоблачении "коррумпированного истеблишмента".
Фон дер Ляйен и Еврокомиссия с их имиджем замкнутого технократического аппарата стали идеальной мишенью для ассоциаций с коррумпированной транснациональной элитой.
В Германии и Италии популистские силы (АдГ, "Братья Италии") использовали скандал для атаки на весь "системный" политический класс.
Дело Эпштейна стало катализатором:
- Окончательной делегитимации морализаторского дискурса европейских лидеров;
- Усиления запроса на "национальный суверенитет" и защиту от разлагающего влияния транснациональных элит;
- Дополнительного фактора падения рейтингов, создавшего устойчивый фон недоверия и отвращения.
Дело Эпштейна стало не просто медиасобытием, а важнейшим психополитическим компонентом кризиса, углубившим пропасть между правящим классом и обществом. Скандал нанес серьезный удар по моральному авторитету элит, существенно ослабив их позиции в общественной дискуссии и укрепив запрос на обновление политического класса.
Кандидат экономических наук, доцент РАНХиГС Николай Гапоненко