Знаете, есть такой анекдот: приезжает турист из Санкт-Петербурга в Шанхай, смотрит по сторонам, чешет в затылке и говорит: «Слушайте, а где вы тут прячете камни? У нас в Питере они в почётном центральном месте лежат, гранитом называются. А у вас всё какое-то живое... подозрительно зелёное».
И правда. Контраст разительный. Если Санкт-Петербург — это памятник архитектурной мысли и торжество камня (спасибо Петру I, который, по легенде, просто очень не любил, когда деревья загораживали вид на творения рук человеческих), то Китай — это торжество мысли ботанической.
Почему в Китае всё цветёт и пахнет?
Представьте себе китайского градоначальника. В Питере чиновник думает: «Так, надо здесь гранитную набережную облицевать, поставить чугунную ограду, чтобы всё было чинно и сурово, как в европейском окне». Китайский чиновник думает иначе. Он думает: «Так, здесь мы посадим бамбук. А здесь — сакуру. А здесь мы высадим три яруса растений так, чтобы это напоминало священные горы и чтобы ни одного сантиметра голой земли не было. Потому что голая земля — это плохая энергетика фэн-шуй и, что еще страшнее, выговор от партии».
В Китае зелень — это не просто украшение, это национальная идея, возведенная в абсолют. Там борются за каждый клочок почвы. Если в Питере строители сначала возводят стены, а потом мучительно думают, как воткнуть чахлый кустик в вечную мерзлоту, то в Китае строят дом вокруг дерева. Серьезно! Идёшь по Нанкину, а посреди небоскрёба — дыра, а в ней дуб, которому лет сто. Никто не рискнул его спиливать — карму испортишь.
А что же Питер?
В Питере другая история. Там климат — как шутка судьбы: девять месяцев ожидание лета, три месяца — само лето, но которое постоянно идет не по плану. Город строили на болотах. Поэтому сначала там было много воды и грязи. Потом пришел великий Пётр и сказал: «Хватит слякоти, даешь европейский лоск!» И все заковали в камень. Камня натаскали столько, что деревьям просто стало обидно. Они стоят на Васильевском острове, смотрят на гранитные набережные и думают: «Ну и зачем мы тут? Чтобы нас об этот гранит ветром било?»
Юмор ситуации в том, что питерская зелень — она бойцовская. Она пробивается сквозь асфальт, выживает под питерскими ветрами и радует глаз ровно две недели, пока не начались белые ночи и комары. А китайская зелень — она наглая, сытая и довольная. Муссоны ей нравятся, влажность высокая — расти не хочу.
В Пекине или Шанхае деревья подстригают так, что они превращаются в произведения искусства. Там тюльпаны высаживают не клумбами, а, кажется, по заранее начертанной схеме битвы при Ватерлоо — чтоб красиво и стратегически верно. В Питере же тюльпаны высаживают «для галочки», и они часто замерзают прямо на старте, удивлённо глядя на снег в мае.
Итог битвы:
Китай выигрывает в озеленении просто потому, что там природа и человек договорились. Человек сказал природе: «Ты расти, а я тебя буду холить и лелеять, потому что без тебя я задохнусь в выхлопных газах». А питерская природа сказала человеку: «Ну ты и дурак со своим камнем. Ладно, хоть в парках пошикую, а на улицах пусть будет твой гранит». И стоят теперь в Питере каменные львы, охраняя покой редких кленов, а в Китае — деревья, которые выше этих львов, и смотрят они друг на друга через океан с немым вопросом: «Ну и где тут жизнь лучше?»