На двадцать первом году семейной жизни Люба вдруг поняла, что собственный муж её жутко раздражает. Во всём.
— Это что такое? — Люба потрясла кучкой конфетных фантиков перед носом Пети. — Ты опять фантики под подушку запихал, свинтус!
— Да не вопи ты. Ну подумаешь, бумажки.
— Я готовлю, убираю, стираю! А тебе фантик выкинуть лень в мусорку?
Зазвонил Любин телефон.
— Да, мам. Ну какая годовщина свадьбы? Не смеши. Что нам праздновать то?
Петя отправил в рот порцию жареной картошки. Отрезал кусок бородинского хлеба. Пока Люба не видела, стряхнул все крошки на пол.
— Я же всё для него! Борщ — пожалуйста, котлетки — вот вам! Холодец — извольте! А он... — Она сделала паузу. — Вчера опять пьяный притащился. На это у него есть и деньги и время, а на жену нет.
Пётр жевал и причмокивал от удовольствия. Зелёный лучок очень хорош с картошечкой. Ещё бы селёдочки к ней.
— Мам, да от него же никакой благодарности. Хоть бы один цветочек подарил. Я просто бесплатное приложение к плите и стиральной машине!
***
Когда Люба попрощалась с мамой, в кухне повисла тишина, нарушаемая только громким чавканьем Пети.
Она подошла к раковине и молча начала мыть посуду.
Люба яростно тёрла сковородку и размышляла о том, как её всё достало. Двадцать с лишним лет одно и то же. Фантики под подушкой, живописно разбросанные на полу носки и футболки, пьянки.
Она домыла посуду, вытерла руки, повесила полотенце и ушла в комнату, даже не взглянув на мужа.
Наступила ночь. Петя давно храпел в кровати, а Любе всё не спалось. Она стояла у окна и смотрела в тёмно-синюю звёздную даль.
Люба уже собралась ложиться спать, как вдруг...
Белая точка осветила небо и устремилась вниз, оставляя за собой светящийся хвост. Падающая звезда! Самая настоящая! Красивая. Яркая.
Люба замерла. В детстве мама учила: если увидишь падающую звезду, надо быстро загадать желание, пока она летит. И оно обязательно исполнится! Глупость, конечно. Но она закрыла глаза и зашептала:
— Да чтоб мой Петька провалился куда-нибудь, как будто его никогда и не было.
Звезда погасла где-то за дальней девятиэтажкой. Люба постояла еще минуту, посмеялась своей глупости, зевнула и пошла спать.
***
Утром её в семь утра, как обычно, разбудил будильник. Петьке на работу к половине девятого. Надо завтрак ещё успеть приготовить, пока он в душе прохлаждается. Люба накинула халат, сунула ноги в тапки и, зевая, поплелась на кухню.
Картошка вчерашняя ещё осталась, можно туда яйцо разбить. Обжарить. Она поставила сковородку, разбила яйца, включила плиту. Потом глянула на часы — двадцать минут восьмого. Обычно к этому времени муж уже тащился на кухню, включал чайник. Бурчал, что она долго копается с завтраком.
— Петя, есть иди! — крикнула она в сторону коридора.
Тишина.
Люба выключила плиту, вышла в коридор. Дверь в спальню открыта. Кровать со стороны мужа заправлена. С чего бы это вдруг? Он же свою постель ни разу в жизни не заправлял...
Странно всё это.
Ушёл пораньше, а она не слышала? Но чтоб без завтрака? И в ванной тихо — вода не шумит.
Люба, на всякий случай, заглянула в ванную — пусто. Петькино синее махровое полотенце висит сухое. Люба потрогала зубную щётку — тоже сухая. И тюбик не тронут. Лежит закрытый. Обычно без крышки утром валяется. Странно. Он не умывался что-ли?
— Петь? — позвала Люба уже громче. Ей вдруг стало не по себе. Даже немного страшно.
Тишина. Только холодильник на кухне гудит.
Люба вернулась на кухню, села за стол. И тут вдруг она вспомнила...
Ночь. Падающая звезда. Загаданное желание.
Бред. Этого не может быть. Просто совпадение. Рано ушёл — и всё. Может, на остановку автобусную побежал, чтобы не опоздать на работу. А кровать сам заправил. С похмелья в голове что-то помутилось и застелил.
Люба схватила телефон. Надо просто позвонить и послать дурака куда подальше за такое утро. Будет ещё её так пугать!
Люба открыла контакты, набрала в поиске «Петя». Пролистала весь список — подруги, мама, работа, стоматология, парикмахерский салон. Ой... Петька-то где?
— Да что же это такое делается? — сказала она вслух и вздрогнула от звука собственного голоса.
Люба попробовала набрать номер мужа по памяти. Пальцы дрожали, два раза сбивалась. Наконец получилось — она услышала в трубке механический голос: «Абонент не зарегистрирован в сети».
Люба медленно отняла телефон от уха и уставилась на него, ничего не соображая. Потом снова полезла в контакты. Мама есть. Подруги есть. Соседка тетя Зина есть. А номера мужа нет.
Она вскочила на ноги и побежала в спальню. Распахнула шкаф. Петины рубашки висели на своих местах на вешалках. Свитера лежали стопочкой. Носки в комоде — сама же всё убрала ещё вчера. Сложила аккуратно. Его тапки валялись у кровати.
Вроде бы всё на месте. А человека-то нет! Пропал её Петька.
Люба заметалась по квартире. Заглянула в кладовку, в туалет. Даже балкон проверила — ну а вдруг? Побежала зачем-то открывать шкафы. В полном отчаянии распахнула входную дверь и выглянула в подъезд. Закрыла. Села на кровать. В растерянности и ужасе обхватила голову руками. Её знобило.
— Петя... — прошептала она испуганно. — Петенька... что же я наделала-то?! Господи... Родненький ты мой...Как я могла?
Вспомнилось, как вчера Люба орала на него из-за дурацких фантиков. Как жаловалась маме. Как Петя сидел и мирно жевал себе свою жареную картошку, а она дура нарочно гремела посудой. И как он спросил про селёдку, а она даже ничего не ответила.
Люба с трудом поднялась, на ослабевших ногах дошла до кухни, села за стол. Посмотрела на остывшую яичницу, на пустой стул напротив... и разревелась.
Она сидела за кухонным столом и рыдала во весь голос. Размазывала слёзы по щекам и шмыгала носом. Яичница на сковородке давно остыла и превратилась в неаппетитную холодную лепёшку.
— Дура я, дура-а-а, — причитала Люба, раскачиваясь на табуретке. — Ну кто ж такие желания загадывает? Родного мужа загубила...
В голове одна за другой всплывали картинки из недавнего прошлого. Вот она орёт на Петю из-за раскиданного мусора. Ну подумаешь, бумажки! Их же собрать — раз плюнуть! Вот она говорит ему не чавкать как свинья за столом.
— Петенька, миленький, — всхлипывала Люба, — да делай ты что хочешь! Чавкай, фантики прячь! Я сама всё убирать буду, мне же не жалко! Я ведь для тебя, дурака, старалась, порядок и уют наводила! А кому он нужен теперь, этот порядо-о-ок?
У холодильника она вдруг увидела Петин чёрный носок с дыркой на пятке. Он сиротливо валялся там, где муж его вчера снял и бросил. От этого зрелища Люба зашлась в новом приступе рыданий.
— Носо-о-очек! — завыла она. — Лежит себе, а хозяина-то и нету! Пропа-а-ал!
Она встала, шатаясь, подошла к окну. Шмыгнула носом и снова заголосила с новой силой, грозя небу кулаком:
— Ах ты, звезда дурацкая! Я же не серьезно! Я сгоряча! Пошутить уже нельзя? А ну, возвращай давай мужика мне обратно! Слышишь?!
— Да я б теперь ему всё разрешила, — зашептала она сквозь слезы. — Всё-всё. Пусть чавкает за столом — ради бога! Я раньше думала, меня это бесит, а сейчас... Пусть себе чавкает сколько душе его угодно!
Люба вытерла нос рукавом халата.
— И пусть выпьет! — добавила она с вызовом. — Для нервов это даже полезно! Врачи вообще рекомендуют! По рюмочке, по две — пожалуйста! Я сама ему наливать буду! И закуску подавать стану! Он селёдочку любит! А напьётся — спать уложу, тапочки сниму, одеяльцем укрою! И пусть себе храпит! Храпит — и хорошо! Значит, живой, значит, рядом!
Люба уставилась на утренний луч солнца на столе и уже совсем тихо добавила:
— Петь, ну где ж тебя носит-то? Возвращайся. Я больше не буду орать и ругаться. Честное слово. Никогда.
Она подняла с пола чёрный носок. Крепко прижала к груди и снова расплакалась.
***
Люба медленно открыла глаза.
Сквозь шторы пробивался тусклый утренний свет. На улице кричали воробьи, а на тумбочке истошно заливался будильник. Семь утра.
Она моргнула раз, другой. Потом повернула голову.
Справа, на своей стороне кровати, наполовину свесив одну ногу, спал Петя. Храпел негромко, но со свистом. Рот приоткрыт, на подушке след от слюны.
Люба замерла. В голове пронеслись обрывочные воспоминания: звезда, окно, желание, пустая квартира, одинокий носок. Её рыдания. Слёзные клятвы.
— Фу-у-ух, — выдохнула Люба так громко, что Петя во сне дёрнулся и перестал храпеть. — Господи, ну приснится же такое.
Она полежала ещё секунд тридцать, глядя в потолок и постепенно приходя в себя. Сердце сильно колотилось, но постепенно отпускало. Сон таял, оставляя после себя облегчение и странное чувство неловкости.
Будильник всё трезвонил.
Муж заворочался, натянул одеяло на голову и забубнил в подушку:
— Выруби ты его уже а... С утра пораньше орёт, гад.
Люба резко села, свесила ноги с кровати, покряхтела и со всей дури толкнула мужа в бок.
— Эй! — крикнула она. — Чего разлёгся! На работу опоздаешь!
Она встала, нащупала тапки, накинула халат и поплелась на кухню. Надо яичницу жарить. Картошка вчерашняя осталась.
Пока шипело масло на сковородке, Люба разбивала яйца и думала о странном сне. Такой реалистичный, зараза. Аж в пот бросает, как вспомнишь. И ведь главное — она там, во сне, так по Петьке убивалась. Рыдала даже.
— Тьфу, дурость-то какая, — фыркнула Люба и перевернула яичницу лопаткой.
В кухню ввалился Пётр. Лохматый, сонный, в мятых трусах и в майке. С пятном на пузе непонятного происхождения. Плюхнулся на табуретку, почесал живот, зевнул, почесал спину, снова зевнул.
— Жрать хочу, — торжественно объявил он Любе.
Она поставила перед ним тарелку с яичницей. Пётр схватил вилку, отломил кусок хлеба и начал есть. Громко, с чавканьем и довольно жмурясь.
Люба стояла, скрестив руки на груди. Исподлобья смотрела на мужа. Видела, как он уплетает яичницу, как хлеб крошится на стол, на пол. На его майку. Петя макал корку в желток и довольно облизывался.
Вот же свинтус! Никакой культуры нет в человеке! Ну как можно так ужасно есть?
— Чего ты чавкаешь? Слушать прямо противно! Воспитания ни на грамм! Пятьдесят лет мужику, а ест как поросёнок! Штаны хоть бы надел! Явился в труселях к столу! Бесстыжая ты рожа! Всё-таки права мама была, не надо было замуж за тебя выходить!
На небе светило яркое весеннее солнце, и никаких падающих звезд не было видно и в помине.
❤️Друзья, спасибо, что читаете мои рассказы! Ваши лайки и комментарии — самая лучшая для меня награда.❤️