ЧАСТЬ 4
Неделя после свадьбы. Дворец утопает в показном ликовании. Пиры, подношения, бесконечные церемонии... А он играет свою роль с ледяным совершенством.
Король Ли Джин соблюдает церемониальную дистанцию ровно в три шага от новой королевы Ми Ён. Не смотрит в глаза. Не говорит первым. Его голос звучит ровно и безжизненно, как зачитанный указ.
Подарки — нефрит, редкий чай, лучший шёлк — даже не распаковываются. Они пылятся в сундуках, как трофеи холодной войны.
Она — идеальная фарфоровая кукла. Тень в алых и лазурных одеждах. Отвечает придворным дамам мягкой улыбкой, которая никогда не достигает глаз. Говорит мало и тихо.
И это бесит его всё сильнее.
Где же расчётливая шпионка? Где намёк на злорадство?
Однажды вечером, после унизительного военного совета, где его попытки оспорить назначения клана Ким были высмеяны, Ли Джин не выдержал. Он свернул во внутренний сад, подальше от душных покоев.
Сад тонул в сизых сумерках. Воздух пах влажной землёй и цветущим жасмином. И тогда он увидел ЕЁ.
Не парадную королеву. А девушку в простом бледно-голубом одеянии, без вышивки. Волосы собраны в небрежный узел, несколько прядей выбиваются. В руках — потрёпанная книга стихов.
Она не читала. Она смотрела на воду, где в багровых отсветах заката медленно двигались золотые и алые карпы. Её лицо, очищенное от грима, было бледным и удивительно юным. На нём лежала печать такой глубокой, безысходной печали, что у короля перехватило дыхание.
Это был не маскарад. Это было настоящее.
И тут к ней подбежала юная служанка, девочка лет тринадцати, с искажённым рыданиями лицом. Упала на колени, что-то шептала.
Ми Ён не оттолкнула её. Не оглянулась в страхе. Она мягко, почти матерински, положила руку на вздрагивающую головку девочки, притянула к себе.
Затем вынула из рукава простой деревянный гребень — не украшенный перламутром, самый затёртый, бытовой — и, вытащив из причёски девочки сломанную шпильку, аккуратно вставила на место.
И её слова донеслись до него ясно и чётко:
«Иногда самые прочные стены тюрьмы сложены из золота и вышитого шёлка. Но это не значит, что внутри нельзя зажечь маленькую свечу доброты».
Девочка убежала, успокоенная. Ми Ён снова осталась одна. Глубоко, с надрывом вздохнула. На мгновение закрыла лицо ладонями, её плечи содрогнулись в сдавленном рыдании.
А затем, будто надевая невидимые доспехи, выпрямилась, стёрла следы влаги с лица и тихо пошла прочь.
Эти слова впились в его сознание, как занозы.
Он, мнивший себя единственным пленником, единственным, кто понимал истинную цену этого позолоченного ада...
А она? Она знала. Она видела ту же самую клетку. И в своей собственной, возможно, более тесной камере, она находила силы быть доброй. Быть человечной.
Это рушило все его расчёты.
На следующее утро, во время завтрака, он впервые пристально всмотрелся в неё. И увидел то, что раньше игнорировал: тёмные круги под глазами, нервную дрожь в пальцах, напряжённую складку между бровями.
Она тоже не спит. Она тоже измучена страхом. Она тоже заложница.
И когда их взгляды случайно встретились, он увидел в её глазах ту же самую усталую, понимающую печаль. Печаль сообщника по заключению. Молчаливое признание: «Я знаю. И ты знаешь. Каково это».
Позже в тот же день евнух Ким небрежно спросил: «Не хочет ли Ваше Величество уделить молодой королеве больше внимания? Для укрепления супружеских уз и... ускорения благословенного события?»
И ярость, вспыхнувшая в Ли Джине, была уже иного свойства.
Раньше это была ярость загнанного зверя на посягательство на его свободу. Теперь это была ярость ЗА НЕЁ. За то, что они сделали с этой девушкой. За то, что превратили её в товар, в разменную монету.
И за то, что теперь он, ненавидя их, вынужден быть частью этого унижения, причинять ей боль по их указке.
— Королева ещё слишком юна, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал скучно. — Излишняя спешка может повредить её репутации.
Евнух метнул быстрый, испытующий взгляд. Ли Джин понял — он допустил ошибку. Защитив её, даже такой скучной фразой, он выдал нечто большее, чем равнодушие.
Вечером он вызвал Со Ина.
— Мне нужно знать о ней больше. Не официальную биографию. А настоящее. Чем она жила до этого. Что читала. Чего боялась. Что любила.
— Джин, — в голосе друга впервые прозвучало имя, а не титул. — Это риск. Если евнух заподозрит твой интерес...
— Он уже заподозрил. Я сегодня дал слабину. Теперь отступать поздно.
Оставшись один, Ли Джин подошёл к окну. Где-то там, в западном крыле, сидела девушка, чьи слова выжгли в его душе дыру.
Он всё ещё ненавидел её. Он должен был её ненавидеть.
Но теперь эта ненависть была отравлена. Каплей сомнения. Каплей невольного сострадания. Каплей того, что очень опасно походило на интерес.
Он сжал кулаки так, что кости затрещали.
Нет, он не позволит этому сломать себя. Он должен обратить это в оружие. Всё, что могло ослабить, должно быть взято под контроль, изучено и использовано.
Даже эта предательская жалость. Даже это щемящее чувство, что они с ней — узники одной и той же золочёной клетки.
Алые узы брака, навязанные ему, всё ещё душили. Но теперь он начинал смутно чувствовать, что эти же шёлковые путы, возможно, туго опутали и её.
И что, быть может, именно в этом заключалась самая жестокая часть плана его врагов — заставить его самого стать палачом для того, кто был так же несвободен, как и он...
Понравилась история? Подписывайтесь на канал! Впереди ещё больше захватывающих сцен из жизни дворца, где каждый взгляд может быть последним, а каждое слово — оружием. Ставьте лайк, если хотите продолжения! ❤️
#историческаяпроза #дворцовыеинтриги #корейскаяистория #любовьивойна #психологическаяпроза #читаемвместе #историиолюбви #дзенчтиво