Андрей стоял перед дверью своей квартиры и чувствовал, как сердце бьётся где-то в горле — тяжело, рвано, будто кто-то внутри него пытался вырваться наружу. Он вернулся на четыре дня раньше. Четыре чёртовых дня, которые должны были стать подарком. Он представлял, как сейчас откроет дверь, увидит её удивлённые глаза, услышит вскрик радости, почувствует, как она повиснет на нём, обхватив ногами, как всегда делала после долгой разлуки.
Вместо этого он услышал голос.
Мужской.
Низкий. Спокойный. Домашний.
— …он точно в субботу? Ты не перепутала?
— Точно. Рейс в девять сорок. Я три раза проверяла. — Голос Лены дрожал от какого-то болезненно-счастливого предвкушения. — Четыре дня… Господи, целых четыре дня…
Андрей замер. Ключи в руке стали ледяными. Он даже не заметил, как пальцы начали дрожать.
— А если вдруг позвонит? Вдруг решит сделать сюрприз? — в голосе мужчины сквозила не тревога, а какая-то ленивая, уверенная насмешка.
Лена засмеялась — коротко, нервно, виновато.
— Он не звонит просто так. Никогда. У него принцип — «не дёргать жену». Он мне… доверяет.
Это слово ударило Андрея под дых, как удар ломом в солнечное сплетение.
Доверяет.
Он доверял.
Он доверял ей каждую ночь, когда ложился на койку в каптёрке, засыпал под гул вахтового посёлка и думал о ней. О том, как она спит, свернувшись калачиком на их огромной кровати. О том, как она ждёт. О том, как она любит.
А она в это время…
Он медленно опустил сумку на пол. Колёсики стукнули о кафель — звук показался оглушительным.
За дверью снова заговорили.
— Поцелуй меня, — тихо попросил мужчина.
Андрей больше не мог ждать.
Он вставил ключ. Повернул. Рванул дверь на себя так, что она ударилась о стену.
Лена стояла в прихожей в его старой чёрной футболке с вахты — та самая, которую он носил, когда они только начинали жить вместе. Футболка висела на ней, как платье. Волосы растрёпаны. Губы припухшие. Глаза — два огромных чёрных озера ужаса.
Позади неё — мужчина. Высокий. Ухоженный. В домашней одежде. В их доме. В их коридоре.
Он первым нарушил тишину.
— Добрый вечер, Андрей.
Голос спокойный. Почти вежливый. Как будто они случайно столкнулись в подъезде.
Андрей не ответил. Он смотрел только на Лену.
Она сделала шаг вперёд — шаткий, будто ноги не держали.
— Андрюш… ты… как… ты же в субботу…
— Я рано, — сказал он. Голос вышел чужой, надтреснутый. — Сюрприз удался?
Её губы задрожали. Она прижала ладони ко рту, словно боялась, что из неё сейчас вырвется крик или рвота.
Мужчина сделал полшага вперёд.
— Меня зовут Кирилл. Я…
— Я знаю, кто ты, — перебил Андрей, хотя на самом деле не знал. Знал только одно: этот человек спал в его постели. Целовал его жену. Слышал от неё те слова, которые раньше говорила только ему.
Лена сорвалась.
— Андрюш, послушай… это не то… это совсем не то… я… я запуталась… я люблю тебя… я…
Он поднял руку — не резко, но так, что она мгновенно замолчала.
— Не трогай меня.
Она отшатнулась, словно получила пощёчину.
Андрей перевёл взгляд на Кирилла.
— Ты здесь давно?
— С позавчерашнего, — ответил тот, не отводя глаз. — Почти двое суток.
— Вещи где?
— В спальне.
Андрей кивнул — медленно, будто каждое движение причиняло ему физическую боль.
Потом посмотрел на жену. Прямо в глаза. Так, что она не могла отвести взгляд.
— Сколько раз?
Лена всхлипнула.
— Андрюш…
— Сколько раз он ночевал в нашей постели, пока я там, за Полярным кругом, спал на койке, думая, что дома меня ждёт моя жена?
Она молчала. Только слёзы катились по щекам, оставляя чёрные дорожки от туши.
Кирилл тихо произнёс:
— Шесть. Шесть раз за три с половиной месяца.
Андрей закрыл глаза на секунду. Ему показалось, что пол уходит из-под ног.
— Спасибо, — сказал он почти шёпотом. — За честность.
Он прошёл мимо них, как призрак. Поставил сумку. Снял куртку. Повесил. Разулся.
Лена стояла и дрожала.
Кирилл смотрел в пол.
Андрей прошёл в гостиную. На диване — плед, который они выбирали вместе. На столе — две чашки. На одной — след её помады. На телефоне Лены горел экран. Открытый чат.
Последнее сообщение от Кирилла, видимо когда он уходил на работу:
«Ты правда хочешь, чтобы я остался до субботы?»
Ответ Лены:
«Да. Очень. Пожалуйста, останься.»
Андрей смотрел на эти слова, пока буквы не начали расплываться.
Потом аккуратно положил телефон экраном вниз.
Вернулся в прихожую.
— Собирай вещи, — сказал он Кириллу. — И вали.
Тот кивнул. Исчез в спальне. Вернулся через три минуты с сумкой и рюкзаком. Ноутбук, видимо, внутри.
Кирилл посмотрел на Лену.
— Лен… я внизу, если что…
— Уходи, — выдохнула она, почти с ненавистью.
Дверь закрылась за ним тихо, как предательский шёпот.
Тишина стала невыносимой.
Только часы на кухне. Тик-так. Тик-так.
Андрей посмотрел на Лену. Она сидела на полу, обхватив колени, качалась вперёд-назад.
— Почему? — спросил он. Голос сорвался. — Просто скажи. Почему?
Она подняла заплаканное лицо.
— Потому что ты всегда уезжаешь… Потому что когда ты здесь — ты молчишь… Потому что я задыхаюсь от одиночества… Потому что он каждый день писал мне «как дела?» и ждал ответа… потому что он был рядом…
Андрей почувствовал, как внутри что-то окончательно ломается.
— А я? — почти крикнул он. — Я что, не был рядом? Я что, не писал тебе каждый вечер? Не звонил, когда ловил связь? Не присылал фотографии закатов, чтобы ты видела, что я думаю о тебе даже там, в этой чёртовой тундре?
Она зарыдала громче.
— Ты был… но тебя не было… Ты был где-то далеко… а я здесь… одна…
— Я делал это для нас! — выкрикнул он. Голос сорвался на хрип. — Для ипотеки! Для машины! Для отпуска, который ты хотела! Для того, чтобы у нас было будущее! Я вкалывал там, как проклятый, чтобы ты не работала на двух работах, чтобы ты могла дышать свободно! А ты… ты…
Он осёкся. Потому что понял: дальше говорить бессмысленно.
Лена ползла к нему по полу.
— Андрюш… пожалуйста… не уходи… я всё исправлю… я клянусь… я больше никогда…
Он отступил.
— Шесть раз, Лен. Шесть раз ты ложилась с ним в нашу постель. И каждый раз, когда он спрашивал: «А если он вернётся раньше?», ты отвечала: «Он мне доверяет».
Она завыла.
Андрей почувствовал, как слёзы жгут глаза. Он не плакал с шестнадцати лет. Но сейчас — жгло.
— Знаешь, что самое страшное? — спросил он шёпотом. — Не то, что ты ему отдавалась. А то, что ты могла произнести эту фразу — «он мне доверяет» — и не подавиться ею. Вот это и убило всё.
Он развернулся. Взял сумку.
— Я уезжаю к родителям. Потом вернусь за вещами.
Лена вцепилась в его ногу.
— Нет! Нет! Не уходи! Я умру без тебя! Я…
Он аккуратно, но твёрдо высвободил ногу.
— Ты уже умерла без меня. Просто я этого не знал.
Открыл дверь.
Вышел.
На площадке было холодно. Сквозняк из подъезда бил в лицо.
Он постоял, прислонившись лбом к холодной стене.
Телефон завибрировал. Он достал. На экране — её фото. Они на море. Она смеётся. Он целует её в висок.
Он долго смотрел.
Потом нажал кнопку выключения.
Экран погас.
Лифт приехал.
Андрей вошёл.
Двери закрылись.
И в ту секунду, когда кабина пошла вниз, он наконец позволил себе зарыдать — тихо, беззвучно, задыхаясь от боли, которую невозможно выговорить.
Четыре дня раньше.
Четыре дня, которые всё уничтожили.