В Восточной Европе завистливо смотрят на союз России и Белоруссии как модель равноправного сотрудничества малой и великой страны. По мнению профессора кафедры политической теории МГИМО МИД России Кирилла Коктыша, в борьбе за долгосрочные интересы, за общечеловеческие ценности европейцы проигрывают. При смене геополитической конъюнктуры Союзное государство для многих станет привлекательнее Евросоюза, сказал эксперт в интервью URA.RU.
Режим молчания закончился
- 2025 год для России и Белоруссии стал годом возобновления диалога с США. С начала СВО Москва и Минск находятся в теснейшей связи, координируют свои действия на внешнем поле. Диалог с США — это некий единый процесс или исключительно самостоятельные треки: Россия — США, Белоруссия — США?
- Здесь все довольно плотно координируется. Американский журналист Савик Шустер в статье, где пересказывал интервью с президентом Александром Лукашенко (прямые цитаты он, в нарушение журналисткой этики, не решился привести), написал, что Вашингтон, по его данным, неформально пользуется Минском в качестве доверительного канала коммуникации с Москвой. Это утверждение совершенно не контринтуитивно.
Думаю, что существует весьма тесная координация, и Вашингтон прекрасно понимает, что он разговаривает практически с одними и теми же людьми.
- Для Вашингтона Белоруссия является своего рода посредником в диалоге с Россией (Лукашенко не раз уже выступал в этой роли в конфликтных ситуациях), или США важны двусторонние контакты с Белоруссией?
- Вашингтону в экономическом плане важно иметь двусторонние связи с Минском — уже по той причине, что США с Канадой ввели санкции друг против друга, и теперь Америке выгоднее покупать калийные удобрения либо у Белоруссии, либо у России. Этот вопрос для США существенен, и он, кроме прочего, обсуждался во время переговоров Лукашенко со спецпосланником президента США по Белоруссии Джоном Коулом в Минске. Штаты даже обещали дать команду Литве забыть про санкции. Для США экономический мотив в диалоге с Белоруссией действительно достаточно мощный.
Интеграция без препятствий
- В интеграционных процессах Союзного государства довольно долго не было динамики. 28 союзных программ удалось согласовать только в ноябре 2022 года. Почему? И есть ли сейчас какие-то препятствия, проблемы?
- Нет, сейчас проблем и препятствий нет. Спорные вопросы, конечно, возникают, но все решается.
Перелом произошел в 2020 году, когда начала разрабатываться интеграционная программа, когда в Москве сменились ответственные за интеграцию и сами подходы в отношении Белоруссии. До этого времени доминировал либеральный подход, который заключался в том, что гарантией пророссийскости Белоруссии будет российская собственность на основные активы в стране. Такой подход, кстати, в числе прочего привел к высокой конфликтности интересов на украинском направлении еще задолго до 2014 года.
- Что изменилось в 2020-м?
- Москве стало не важно, кому и что принадлежит в Белоруссии. Ключевыми стали вопросы безопасности. После этого выяснилось, что разногласий у нас как таковых нет. Поэтому довольно быстро получилось выработать эти интеграционные программы, решить другие задачи, которые прежде были предметом споров и периодически возникавших конфликтов.
- В военной сфере у нас самая глубокая интеграция?
- У нас теснейшая координация и взаимодействие вооруженных сил, общая система ПВО. В военном плане никаких пробелов в интеграции нет. Эти процессы начались еще до начала СВО — в 2020 году (год выборов президента Белоруссии, которые сопровождались массовыми протестами), когда выяснилось, что Запад лицемерен по своей сути и что он попытался осуществить госпереворот в Минске. Это и стало лучшим стимулом для сближения, для взаимных коммуникаций и роста взаимного доверия между Россией и Белоруссией, которое продолжает расти.
Единая Евразия под вопросом
- Путин еще до СВО предложил концепцию «единого пространства от Лиссабона до Владивостока». Остается ли она жизнеспособной? Может ли СГ после завершения СВО стать основой этого единого экономического пространства, или Европу будет раздирать жажда реванша?
- Европа сделала ставку на конфронтацию. Договор о Европейском союзе был заключен в феврале 1992 года — сразу после распада СССР. Фактически ЕС отводилась роль американского оператора по выкачиванию постсоветских ресурсов. Тот же украинский конфликт начался, когда возможности освоения постсоветской ресурсной базы сократились. Конфликт понадобился Западу, чтобы эти возможности расширить.
Поэтому при нынешнем укладе экономики, конечно, Европа остается антагонистичной: либо она сумеет получить доступ к российским ресурсам на выгодных для себя условиях и невыгодных для России, либо она превратится, по сути, в провинцию на обочине прогресса. Сегодня идет борьба за долгосрочные интересы. Если европейский проект начнет сыпаться, союз России и Белоруссии, конечно, будет центром притяжения для целого ряда региональных стран.
Российско-Белорусский союз может оказаться моделью интересного, равноправного сотрудничества малой и великой страны. Это как раз то, на что крайне завистливо смотрят в Восточной Европе, и что может являться объектом для подражания для целого ряда восточно-европейских стран.
Ведь Беларусь — единственная страна Восточной Европы, которая представлена в глобальных клубах БРИКС и в ШОС и которая может вести диалог на равных с великими державами.
- Неужели даже Польша может пойти на попятную?
- Сейчас — нет. Но есть другие страны, которые гораздо ближе к этому процессу. Но и Польша при смене конъюнктуры могла бы очень быстро поменять паруса вместе с ветром, включая и цвет парусов.
Агрессивные планы НАТО — не блеф
- В Европе всех пугают, что Россия пойдет на них с войной. России и Белоруссии нужно быть готовыми к агрессии со стороны НАТО?
- Конечно, нужно. Более того, если вспомнить недавнее заявление главы СВР Сергея Нарышкина, Запад вложил в [кандидата в президенты Белоруссии в 2020 году Светлану] Тихановскую, в остальных оппозиционеров около 400 миллионов евро. Понятно, что никто там не готов эти деньги просто списать.
Запад попытается использовать белорусскую оппозицию в качестве штурмовой основы, чтобы попытаться прокачать протест к 2030 году просто потому, что это — его инвестиции.
- Президент Владимир Путин говорит о строительстве системы неделимой безопасности Евразии. Это реально сделать в какой-то обозримой перспективе, или на фоне происходящего в Европе мы будем заниматься обеспечением безопасности Союзного государства?
— Это не взаимоисключающие задачи, одно вовсе не отрицает другое. Укрепление Союзного государства одновременно является демонстрацией и принципов, и выгод интеграции: если сохраняешь прочные позиции, у тебя все остается в порядке. Но если говорить про интеграционный потенциал со стороны Европы, то там все быстро меняется.
Давайте просто дождемся смены правительств в Европе. Вот тогда будет пройдена развилка, и станет понятно: либо Европа будет воевать с Россией, и это произойдет где-то к 2030 году, либо европейское общество этого не допустит, и сегодняшняя европейская система посыплется гораздо раньше.
Как все будет развиваться после того, как система посыплется, неизвестно. Возможны разные комбинации. От европейской идеологии ничего не осталось, во-первых, усилиями самих европейцев, во-вторых, усилиями американского президента Дональда Трампа. Сегодня непонятно, что такое европейские принципы, какие ценности Европа отстаивает, потому что нет такой ценности, которую европейцы не скомпрометировали бы. Поэтому идеологических противоречий как таковых не будет, будет вопрос тактики.
- Вы упомянули заявление Нарышкина по поводу планов Запада раскачать ситуацию в Белоруссии и сменить власть. Мы можем противостоять этому?
- Конечно, можем, и все сделаем для этого. Белорусская оппозиция потеряла возможность говорить о собственном моральном лидерстве после ряда коррупционных скандалов. Та же чета [Светланы и Сергея] Тихановских подавалась как образцовая супружеская пара, но сегодня муж находится с детьми в США, жена — в Польше. И в этом плане говорить о моральном превосходстве оппозиционеров не приходится. Сегодня Тихановская — не фигура для смены власти в Белоруссии, а других фигур пока нет.
Поэтому остается только имитация протеста, когда могут использоваться боевики под чужим флагом. Другой вопрос, что эти попытки для Запада могут оказаться крайне опасными, учитывая наличие у Белоруссии и «Орешника», и тактического ядерного оружия, и готовности России всегда прийти на помощь. Понятно, что порог применения тактического ядерного оружия всегда меньше порога стратегического. Но думаю, что у нас есть достаточно аргументов для того, чтобы «горячие головы» успокоились и соизмеряли риски.