Ночь спрятала день в своих объятьях. Так бывает в конце осени, когда день не столько заканчивается, сколько медленно растворяется в густеющих сумерках. Отблески фонарей ложились на мокрый асфальт за окном, и их отражения дрожали в оконном стекле, будто по ту сторону находился другой, чуть более тёмный и тревожный мир.
Елена всегда любила ночь. В темноте было что-то упорядоченное: она скрывала лишнее, сглаживала углы, заставляла мир замедляться. Но в тот вечер тишина казалась слишком плотной, почти материальной, словно её можно было зачерпнуть ладонями.
Квартира Елены находилась на четвёртом этаже старого дома. Потолки были высокими, пол деревянным, слегка поскрипывающим от хождения по нему миниатюрной 50-ти килограммовой женщины. Дом строили ещё в те времена, когда стены делали толстыми, а двери тяжёлыми, и потому звуки здесь всегда были чуть глубже, глуше, протяжнее.
Елена жила одна уже третий год.
Сначала одиночество казалось свободой: никто не мешал, не задавал вопросов, не вторгался в отлаженный распорядок её существования. Но со временем она начала замечать, что иногда слишком внимательно прислушивается к квартире. К тому, как шумят трубы, как трескается лак на паркете, как ветер пробует на прочность старые оконные рамы.
Сегодня она читала допоздна. Книга была тревожная. Из тех, где ужас не описывают напрямую, а лишь намекают на него, позволяя воображению дорисовать остальное.
Она дочитала главу, аккуратно вложила закладку и положила книгу на прикроватную тумбочку. В этот момент ей показалось, что в квартире стало тише. Не просто тише, а так, будто исчез какой-то постоянный, едва различимый фон. Она даже приподнялась на локте и прислушалась.
Холодильник больше не гудел. Где-то за стеной перестала шуметь вода. Даже улица словно отдалилась.
— Показалось… — пробормотала она, опустившись с локтя и распластавшись на кровати
Елена потянулась к выключателю и погасила свет. Комната мгновенно стала чужой. Лишь узкая полоска света из коридора, пробравшаяся через расстояние между дверью и наличником, ложилась на пол, растягиваясь длинным прямоугольником.
Елена всегда оставляла эту щель. С детства она боялась полной темноты, хотя никому в этом не признавалась.
Одеяло приятно холодило кожу, а подушка приятно пахла фирменным порошком.
Сон подкрадывался к Елене медленно, вязко. Уже почти проваливаясь в него, она вдруг поняла, что лежит слишком напряжённо, будто её тело ожидает чего-то.
Она перевернулась на бок – лицом к двери, и только тогда заметила, что полоска света на полу стала уже. Сначала она решила, что просто не обращала на это внимания раньше. Но нет – свет сужался. Медленно, почти незаметно. Как если бы дверь закрывалась. И когда полоска света совсем пропала, дверь начала открываться дальше сама по себе.
Сердце Елены застучало сильнее. Она понимала, что дверь не могла двигаться сама. Она знала это совершенно точно! Петли были достаточно тугие, поэтому, чтобы сдвинуть её, нужно было приложить усилие.
Полоска света пропала. Теперь дверной проём выглядел иначе. Темнота в нём стала глубже, гуще – не похожей на обычную ночную тень.
Елена всматривалась в неё, пока глаза не начали слезиться. И тогда ей показалось, что внутри этой темноты есть форма – вертикальная и чёрная. Силуэт высокого худощавого человека в плаще.
Елена резко села на кровати.
Сердце ударило так сильно, что отозвалось в висках.
— Кто там? — голос прозвучал неожиданно хрипло.
Ответа не было.
Но ощущение чужого присутствия стало почти осязаемым, как холодный воздух, который вдруг касается кожи.
Она попыталась рассмеяться: тихо, неуверенно. Она всегда смеялась, когда пугалась чего-то. Однажды в юности Елена узнала от подруги, что её парень попал под машину и умер. Внутри у неё в тот момент всё оборвалось. Липкий ужас окутывал её сознание, а на губах предательских появилась сумасшедшая улыбка, как символ отрицания чего-то ужасного.
«Наверное, это пальто. Да».
Она вспомнила, что повесила его на крючок у двери. В темноте любая вещь кажется живой.
Елена протянула руку к лампе и замерла. Она вспомнила, что пальто висело слева, а фигура стояла в центре проёма и была выше. Гораздо выше.
Она щёлкнула выключателем. Лампа вспыхнула и сразу же погасла: сухой, короткий звук. Будто лампочка перегорела. Комната снова погрузилась во тьму.
Теперь она уже не сомневалась: в дверном проёме кто-то стоял. Фигура не двигалась и не приближалась, а просто была там. И от этого становилось только страшнее, потому что любое движение фигуры означало бы намерение, а её неподвижность усиливала тревожное ожидание чего-то ужасного.
В голове лихорадочно вспыхивали мысли: «Грабитель? Но почему молчит? Почему не вошёл? Как он попал в квартиру?».
Она точно помнила, что заперла дверь.
И тут раздался звук. Очень тихий, словно плотную ткань провели по дереву. Фигура сделала шаг. Свет из коридора не менялся, значит, фигура действительно заслоняла его собой.
Елена почувствовала, как леденеют её пальцы.
— Я… я вызову полицию, — прошептала она, сама не веря, что способна на это.
Телефон лежал на тумбочке, но, чтобы взять его, Елене нужно было на секунду отвести взгляд. Она не смогла. Иногда страх работает странно: он не заставляет бежать, а приковывает.
Фигура снова шагнула. Беззвучно. Слишком беззвучно для человека. Теперь между ними оставалось всего несколько метров. И вдруг Елена поняла ещё одну невозможную вещь – она не видела лица на фигуре. Не потому что было темно. А потому что там словно… ничего не было, пустота. Контур головы и отсутствие черт. Как если бы сама тьма приняла человеческую форму.
Комната стала холодной, а дыхание Елены генерировало едва заметный пар.
— Этого нет… — прошептала она.
Фигура наклонилась. Медленно, будто прислушиваясь. И тогда Елена услышала звук, который не был ни шагом, ни дыханием. Он напоминал далёкий шёпот.
В памяти вдруг всплыла странная мысль, откуда-то из детства:
«Не отвечай тому, кто приходит ночью. Даже если он зовёт по имени».
Она не помнила, кто это сказал, но сейчас знала – нельзя говорить. Нельзя двигаться. Нельзя признавать его существование.
Фигура сделала ещё шаг и остановилась у самой кровати. Матрас едва заметно прогнулся, словно рядом кто-то опёрся рукой.
Елена почувствовала запах: сырой, земляной. Как в подвале старого дома или в месте, где долго никто не жил.
И вдруг раздался шёпот:
— Ты… видишь…
Голос звучал не снаружи. Он возник прямо в голове. Без интонации, без дыхания. Просто появился.
Она закричала, но звук застрял в горле. Фигура стала выше, и на мгновение ей показалось, что это потолок опустился, будто пространство подстраивается под это существо.
— Нельзя… смотреть… — прошелестело снова.
И тогда произошло самое страшное – Елена моргнула. Всего на долю секунды. А когда открыла глаза, фигура уже сидела на краю кровати. Она не видела, как та двигалась. Между мгновениями просто исчезло время.
Одеяло натянулось, словно на него легла тяжесть. Слёзы сами потекли по её щекам. Она пыталась закрыть глаза, но не могла. Будто что-то удерживало веки.
Фигура медленно наклонилась ближе, и в этой бесформенной темноте начали проступать черты. Не лицо, а лишь намёк на него. Слишком длинная линия рта. Слишком глубокие провалы там, где должны быть глаза.
— Ты впустила… — сказал голос.
Существо указало тонкой длинной линией темноты, которая имитировала его руку, на книгу.
Это даже была не книга, а, скорее, брошюра на 40 листов. Вечером Елена нашла её в подъезде – кто-то оставил на подоконнике. Старая потрёпанная книга. Елена даже не подумала, чья она. Просто принесла домой, открыла и начала читать. Сюжет был мрачным – история о трагичной судьбе девушки из средневековой религиозной английской деревни.
Последняя глава заканчивалась фразой:
"Некоторые двери открываются только один раз."
Фигура медленно повернула голову к тумбочке. Книга лежала там, где Елена её оставила. Страницы зашуршали сами собой. Комната стала ещё холоднее.
— Теперь… ты знаешь… — прошептал голос.
Елена почувствовала, как что-то ледяное касается её виска. Лампа вспыхнула на секунду, и в этом коротком свете Елена увидела, что фигура — это не тень, а её отсутствие. Провал в пространстве. Это место, где не было ничего.
Утром соседка снизу скажет другим соседям, что ночью слышала странный звук из квартиры Елены, будто кто-то слишком громко закрыл межкомнатную дверь.
Соседка решила узнать, всё ли у Елены хорошо, но дверь в её квартиру оказалась заперта изнутри, а окна закрыты.
Через несколько дней квартиру Елены вскроют. Там обнаружат аккуратно застеленную и чёрное пятно на стене рядом с дверным проёмом спальни.
Иногда, проходя мимо пустой квартиры, жильцы будут чувствовать внезапный холод. И почти каждый из них ускорит шаг. Потому что человеку достаточно одного мгновения, чтобы понять: иногда тьма — это не отсутствие света, а чьё-то присутствие.
И, возможно, однажды поздним вечером, возвращаясь домой, кто-то заметит на подоконнике в подъезде старую книгу без обложки. И, сам не понимая зачем, возьмёт её с собой, а ночью оставит на прикроватной тумбочке.