Хук
Одна колонна Исаакиевского собора весит 114 тонн. Гранитный монолит высотой семнадцать метров. Чтобы её вытесать, нужно было найти в карельских скалах цельную глыбу без трещин, выломать взрывами, обтесать на месте, спустить к воде, погрузить на баржу, довезти до Петербурга, разгрузить, тащить волоком через полгорода и поднять вертикально. На это уходило от восьми месяцев до года. На одну колонну.
Монферран поставил сорок восемь.
При этом Пантеон в Риме обходился шестнадцатью колоннами портика. Парфенон — сорока шестью, но они внутри периметра, не все несущие. Казанский собор Воронихина, главный храм Петербурга до Исаакия, держался на девяносто шести колоннах, но те делались из финляндского гранита куда меньшего размера и собирались из частей. Монолиты Монферрана не имели аналогов в современной ему Европе. Даже египтяне работали с обелисками полегче.
Вопрос простой: зачем? Собор стоял бы и на тридцати двух колоннах. Или на двадцати четырёх. Каждая лишняя единица — это десятки тысяч рублей серебром, сотни рабочих, месяцы работы. Империя строила не храм. Она решала задачу.
Контекст
Август Монферран получил заказ на собор в 1818 году, когда ему было тридцать. Француз, приехавший в Россию за пять лет до того проектировать особнячки для знати. Александр I хотел превзойти соборы Европы. Николай I, вступивший на престол в разгар строительства, хотел показать, что Россия — не просто победитель Наполеона, а технологическая держава.
Строили сорок лет. С 1818 по 1858 год. Для сравнения: весь Казанский собор возвели за десять лет, а собор Василия Блаженного строился шесть. Сорок лет на один объект — это не медлительность. Это масштаб проблемы.
Бюджет вырос с трёх миллионов до двадцати трёх. По курсу того времени — примерно годовой военный бюджет империи середины века. Один собор стоил как содержание всей действующей армии за двенадцать месяцев.
Конфликт систем
Официальная версия: колонны придают зданию величие и симметрию. Четыре портика по двенадцать колонн — архитектурная гармония. Александровская колонна на Дворцовой площади, установленная в 1834-м, весила 704 тонны и доказала, что Россия умеет работать с гранитными гигантами. Исаакий продолжал эту логику.
Но если считать по инженерной необходимости, картина иная.
Несущая нагрузка распределялась неравномерно. Двенадцать колонн южного портика держали вес фронтона и части барабана купола — около 8000 тонн. Северный портик нёс примерно ту же массу. Восточный и западный — по 6000 тонн каждый, потому что там нет непосредственной связи с куполом.
Простая арифметика: 8000 тонн на двенадцать колонн — по 667 тонн на каждую. При том, что гранит выдерживает сжатие в 1500-2000 кг на квадратный сантиметр, а площадь основания колонны диаметром 1,8 метра — примерно 25 000 квадратных сантиметров, её предельная нагрузка составляет 37 000-50 000 тонн.
Запас прочности — в пятьдесят-семьдесят раз.
Такая избыточность в инженерии называется перестраховкой. Или расточительством. Или демонстрацией силы. Вопрос: какой из этих трёх мотивов определял решение?
Технический разбор
Логистика доставки
Колонны вытёсывали на Пютерлахтинском гранитном массиве в Финляндии, в восьмидесяти верстах от Петербурга водным путём. Технология: буровзрывные работы отделяли глыбу от массива, затем десятки камнетёсов месяцами стёсывали лишнее, формируя цилиндр. Процесс требовал визуального контроля — любая внутренняя трещина превращала год работы в груду обломков.
Доставка шла баржами в навигационный сезон. Одна баржа везла одну колонну. Скорость движения — пять-семь вёрст в сутки. От каменоломни до Петербурга — две недели при хорошей погоде. Навигация длилась с мая по сентябрь, то есть пять месяцев. Теоретически можно было перевезти десять колонн за сезон. Практически — четыре-шесть, потому что баржи ломались, их срывало бурей, затапливало на мелководье.
Сорок восемь колонн — это минимум восемь навигационных сезонов только на транспортировку. Восемь лет. При условии, что камнетёсы работали параллельно на нескольких заготовках.
Установка
Подъём колонны занимал от трёх до шести дней. Использовались леса Бетанкура — система блоков и противовесов, где основная тяга создавалась конными воротами. Двести лошадей на один подъём, работали сменами. Колонну поднимали на высоту пятнадцать метров строго вертикально, с отклонением не более сантиметра — иначе вес начинал смещать центр тяжести, и монолит мог рухнуть.
Стоимость одного подъёма — около 15 000 рублей серебром только в оплате труда. Это жалованье опытного инженера-строителя за двадцать лет. Сорок восемь подъёмов — 720 000 рублей. Добавляем материалы лесов, амортизацию оборудования, страховые расходы на случай аварии (а аварии были — при подъёме одной из колонн сорвался блок, погибло двенадцать человек) — выходит под миллион.
При этом каменщики получали рубль в день, плотники — полтора, инженеры — пять. На стройке работало до 400 000 человек в разные годы (по оценкам современных историков, занятых напрямую и косвенно — в каменоломнях, на транспорте, в подготовительных работах). Ежедневные расходы на рабочую силу — около 10 000 рублей. Сорок лет стройки — 146 миллионов рублей. Официальная смета — 23 миллиона. Разница покрывалась из «прочих расходов казны».
Альтернативные варианты
Воронихин в Казанском соборе использовал составные колонны. Гранитные барабаны ставились друг на друга, швы маскировались. Технология проще, дешевле, быстрее. Но Монферран настаивал на монолитах.
Почему?
Официальная версия: эстетика. Монолит выглядит цельнее, дороже, величественнее. Но есть деталь: составная колонна при землетрясении или сильной осадке фундамента даёт трещину по шву. Монолит либо стоит, либо рушится полностью. Промежуточных состояний нет.
Петербург строился на болоте. Фундамент Исаакия забивался свайным лесом — 10 762 сваи из лиственницы, каждая по шесть метров. Лиственница в воде каменеет, но грунт подвижен. Просадка неизбежна. Монферран знал, что собор будет «плыть». И он выбрал конструкцию, которая выдержит смещение без видимых повреждений.
Это не эстетика. Это инженерный расчёт на века.
Гипотезы
Факт: Сорок восемь гранитных монолитов Исаакиевского собора не имели аналогов в мире на момент строительства. Ни один храм в Европе XIX века не оперировал такими массами камня. Ближайший конкурент — колонна Траяна в Риме, но она цельная спираль, а не система из сорока восьми элементов.
Гипотеза: Избыточность колонн — это не архитектурная прихоть, а технологическая демонстрация. Николай I заказывал не храм, а доказательство того, что Российская империя способна решать задачи, недоступные Европе. Каждая лишняя колонна — это сигнал: «Мы можем добыть, перевезти, поднять столько, сколько нужно. И ещё столько же».
Исаакий строился в эпоху, когда промышленная революция перекраивала карту мира. Англия строила железные дороги, Франция — металлургические заводы. Россия демонстрировала, что может конкурировать не скоростью, а масштабом. Сорок лет на один собор — это не медлительность, а методичность. Сорок восемь колонн вместо двадцати — это не расточительство, а запас прочности системы.
Спорная интерпретация: Монферран проектировал не для Николая I, а для истории. Он знал, что через сто лет никто не вспомнит, сколько стоила постройка. Но все увидят, что стоит. Соборы рушатся от времени, войн, революций. Исаакий пережил блокаду Ленинграда. В него попадали снаряды, но колонны выдержали. Запас прочности в пятьдесят раз — это расчёт на Апокалипсис.
Финал
В 1963 году группа инженеров Ленгипроинжпроекта проводила обследование собора. Измеряли отклонения колонн от вертикали, проверяли трещины, считали просадку фундамента. За сто пять лет эксплуатации собор «сел» на восемнадцать сантиметров. Неравномерно: южная сторона на двадцать два, северная на четырнадцать.
Ни одна колонна не треснула.
Отклонение от вертикали — максимум три миллиметра.
В заключении комиссии есть фраза: «Запас прочности конструкции позволяет эксплуатацию объекта без ограничений ещё минимум триста лет».
Триста лет — это 2263 год.
Монферран умер в 1858-м, через месяц после освящения собора. Он так и не узнал, права ли была его избыточность.
Но его колонны знают.