Лесолиада Лисолиада
Из материалов внутреннего расследования Зоны. Гриф Для служебного пользования в период гона.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЗАЯВЛЕНИЕ ПОТЕРПЕВШЕЙ
Утро вывалилось на Зону как мокрая шуба с антресолей.
Солнце висело над тайгой прожектором с вышки «Б», и в его мертвенном луче кружились мошки, каждая размером с чей то нерождённый план на жизнь. На подоконнике приемной Михаила Потапыча таракан в пенсне дочитал передовицу «Хвойного вестника», аккуратно сложил газету, зааплодировал сам себе и выбросился из окна третьего этажа. Никто не заметил. В Зоне это называлось «оптимизация штата».
Серафима Батьковна, Белая Волчица, сидела за столом юридической консультации «Правда Подлеска» и медленно перебирала бумаги. Её белый мех отливал сталью, как снег на минном поле, а глаза, мягкие и теплые на поверхности, прятали на дне зрачков целый арсенал прецедентного права.
Напротив неё тряслась молодая Куница по имени Тая. Мокрый нос. Покрасневшие веки. Лапки, сжатые до белых костяшек на коленях. Хвост, обмотанный вокруг ножки стула, как жгут на ране.
Серафима мягко накрыла лапой папку с надписью «Заяц Косой, он же Константин Петелькин, он же Длинноухий Дон Жуан», выдохнула тёплым облаком и коснулась лапки Куницы кончиками когтей, убранных в бархат.
Расскажи, шишечка. Только медленно. Каждое слово, как по Кодексу, по пунктам. Статья 159, мошенничество с использованием доверительного положения в чужой норке. Я слушаю.
Тая сглотнула. Кадык дернулся, как пойманный в силок воробей.
Он говорил, что я единственная. Что моя шерстка пахнет весенней смолой. Что он хочет строить со мной дупло. Общее, тёплое, с балконом на юг.
Серафима не шевельнулась. Только кончик уха повернулся на четверть градуса, как антенна, ловящая частоту вранья.
А потом я узнала, что таких дупел у него семнадцать. По всей просеке. От Болотной развязки до Кедровой слободы. И в каждом, по самке. И каждой, те же слова. Про смолу. Про балкон.
За стеной что то грохнуло. Это Бобёр из стройбата уронил несущую балку себе на хвост, выругался так, что с потолка посыпалась кора, сплюнул щепку и продолжил грызть смету, бормоча про индексацию.
Серафима записала в блокнот одно слово. Подчеркнула. Улыбнулась глазами так, что в комнате стало на полградуса теплее.
Значит, самец шелухарь. Классический случай. Статья «О лузгании чужих чувств в промышленных масштабах». Не переживай. Мы этого зайчару обложим как по учебнику.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ОПЕРАТИВНОЕ СОВЕЩАНИЕ В БЕРЛОГЕ
Берлога Михаила Потапыча воняла мокрой шерстью, чернилами и подавленной агрессией. Стол, уже треснувший посередине от предыдущих совещаний, был заклеен скотчем и держался на честном слове и страхе перед начальством.
Потапыч навалился на столешницу всей тушей. Вены на шее вздулись как корни столетней сосны. Красные глаза, не спавшие третью ночь из за проверки из Центрального Дупла, буравили присутствующих.
Он поднял печать размером с блюдце и с размаху впечатал её в стопку бумаг. Стол хрустнул. Скотч лопнул. Левая половина столешницы осела на три сантиметра.
Значит так, лесопорядочные. Мне тут двадцать семь заявлений принесли. ДВАДЦАТЬ СЕМЬ. От самок разных видов, пород и возрастных категорий. И все, на одного косоглазого прыгуна. Это что, эпидемия? Это саботаж демографической политики Зоны! Это подрыв репродуктивной безопасности!
Лис сидел в углу, скрестив лапы. Немигающий взгляд, от которого воздух в берлоге стал на два градуса холоднее. Он медленно провёл когтем по обложке дела, оставляя на коже папки тонкую белую царапину. Облизал клык. Левый. Неторопливо, как человек, снимающий пробу с чужого горя.
Потапыч, это не саботаж. Это бизнес модель. Косой работает по схеме «норковый конвейер». Входит в доверие, снимает эмоциональные сливки, линяет до первого серьёзного разговора. Чистая шкуродёрня. Без единого вложения.
Потапыч хлопнул лапой по останкам стола. Осколки подпрыгнули. Стакан с карандашами взлетел, описал параболу и приземлился точно в мусорное ведро. Таракан из ведра показал табличку «9.5» и спрятался обратно.
А где этот лопоухий Казанова сейчас?!
Лис прищурился до состояния бритвенных лезвий.
По данным Паука Валеры, его последняя геолокация, «Малинник Блюз», ночной клуб на Третьей просеке. Танцует. Новая пассия. Ласка из бухгалтерии Бобров.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КРАСНЫЕ ФЛАГИ ШЕЛУХАРЯ. МЕТОДИЧЕСКОЕ ПОСОБИЕ ОТ ЛИСИЦЫ МИЛЫ
Лисица Мила вошла в берлогу, и температура упала ещё на пять градусов. Её мех был уложен с такой безупречностью, что казался бронёй. Глаза сканировали помещение, оценивая каждый предмет, каждое существо, каждую молекулу воздуха на предмет ликвидности.
Она достала блокнот в кожаном переплёте. Села. Положила лапу на лапу. Посмотрела на Серафиму, как на единственного платёжеспособного клиента в комнате банкротов. Записала что то с каменным лицом и щёлкнула ручкой так, что звук прорезал тишину как кассовый аппарат.
Девочки, котиковые, лисичковые, куничковые. Я двадцать лет замужем за этим, кивок в сторону Лиса, и если кто разбирается в самцах шелухарях, так это я. Записывайте. Или лучше татуируйте. На внутренней стороне века. Чтобы видеть даже с закрытыми глазами.
Серафима мягко кашлянула и раскрыла свой Кодекс на закладке «Профилактика эмоционального браконьерства».
Мила, по пунктам. Как в исковом.
Мила не моргнула. Вообще. За всё время. Ни разу.
Пункт первый. «Смоловар». Он льёт комплименты как живицу. Густо, тягуче, бесконечно. Ты самая красивая, ты особенная, я никогда такого не чувствовал. Если самец на первом свидании говорит тебе, что ты изменила его жизнь, значит, он говорил это вчера другой. И позавчера. И в среду. Ред флаг номер один. Слишком сладкая смола, это не любовь. Это приманка в капкане.
Где то за стеной Бригада Белок устроила перестрелку шишками в коридоре. Одна Белка, с дёргающимся хвостом и зрачками размером с пятирублёвую монету, влетела в дверь, сделала сальто от дверного косяка, скрежетнула зубами и выпалила.
Слышь, Потапыч, там Дятел в медпункте опять трепанацию делает! Без наркоза! Говорит, это массаж!
Потапыч зарычал так, что с потолка посыпалась штукатурка. Белка испарилась. Буквально. Только запах озона и паники остался.
Мила даже не повернула голову. Продолжила, как банковский терминал, которому отключили эмпатию.
Пункт второй. «Дуплёж». Он никогда не зовёт к себе. Или зовёт, но только ночью. Его нора, это секретный объект. Ты не знаешь его друзей, его маму, его стаю. Ты существуешь только в темноте, как гриб. Красный флаг. Если он прячет тебя, значит, прятать есть от кого.
Серафима кивнула, и её белая шерсть качнулась как знамя парламентёра.
Статья 12 Лесного кодекса. «О праве на публичное признание партнёрских отношений». Если самец отказывается представить вас стае, это не скромность. Это оперативная конспирация.
Мила щёлкнула ручкой. Второй раз. Паук Валера в серверной вздрогнул всеми восемью конечностями, потому что этот звук по частоте совпал с сигналом тревоги в его паутинной сети.
Пункт третий. «Линька по расписанию». Он исчезает. На день, на три, на неделю. Потом появляется как ни в чём не бывало. Телефон был в дупле. Связь не ловила. Медведь гнался. Алиби всегда грандиозное и непроверяемое. Девочки. Если самец пропадает без объяснений, он не пропадает. Он в другом дупле.
За окном Патруль Волков гнал кого то по просеке. Мигалки выли. Один Волк, с оскалом и обильным слюноотделением, высунулся из окна патрульной берёзы и проорал в мегафон.
Стоять, хвостатый! Предъявите лицензию на брачный период!
Мила позволила себе микроскопическую тень усмешки. Или это был блик. Никто не мог утверждать наверняка.
Пункт четвёртый. «Сухостой». Он не вкладывается. Ни временем, ни шишками, ни орехами, ни даже элементарной смолой. Свидания, это всегда твоя нора, твоя еда, твоё тепло. Он приходит на готовое. Он потребитель. Термит. Он жрёт несущую конструкцию твоей самооценки и называет это отношениями.
Серафима положила лапу на стол. Мягко. Но когти на секунду блеснули, как скальпели в стерильной упаковке.
А теперь главное, Мила. Как истребить. Не самца. Самца истреблять незаконно, хотя иногда хочется, я по глазам вижу. Истребить нужно ПАТТЕРН. Привычку выбирать шелухаря.
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. ПРОТОКОЛ ДЕРАТИЗАЦИИ
Мила закрыла блокнот. Посмотрела на Серафиму. Между ними пробежало что то электрическое, как разряд между двумя полюсами одной батарейки, которая питала весь женский гнев Зоны.
Первое. Правило трёх встреч. На первой он покажет маску. На второй, тоже маску. На третьей, если ты задашь правильные вопросы, маска треснет. Спроси его о планах. Не о мечтах, мечты врать легко. О планах. Конкретных. С датами. С адресом дупла. С количеством комнат. Шелухарь поплывёт. У него нет планов. У него есть только текущий момент и текущая самка.
Серафима кивнула.
Второе. Правило стаи. Покажи его подругам. Волчица в одиночку видит силуэт. Стая видит суть. Твои подруги заметят то, что ты пропустила, потому что у тебя окситоцин залил глаза до краёв.
Потапыч кашлянул. Его массивная туша заскрипела в кресле.
А чего, нормальный совет. Я вон тоже, когда кадры принимаю, всегда зама спрашиваю. Лис, подтверди.
Лис медленно моргнул. Впервые за совещание.
Третье. Правило норы, произнесла Мила, и её голос стал таким холодным, что на стакане с водой проступил иней. Никогда не переезжай к нему, пока не увидишь, как он живёт один. Если в его норе пусто, как в черепе Зайца Косого, это не минимализм. Это транзитный пункт. Он здесь не живёт. Он здесь ночует между жертвами.
Где то внизу, в подвале, Паук Валера запутался в собственных проводах, дёрнулся всеми восемью лапами, опрокинул сервер и тихо завыл цифровым голосом. На мониторе высветилось «FATAL ERROR», но сервер, привыкший к жизни в Зоне, перезагрузился сам, без надежды и жалоб.
Серафима встала. Её белый силуэт заполнил дверной проём, как мягкий свет в конце туннеля, который, в отличие от большинства таких огней, не вёл к смерти, а вёл к районному суду.
Девочки. Запомните. Самец шелухарь, это не приговор. Это диагноз. И не ваш. Его. Ваш единственный диагноз, это доверчивость. А доверчивость лечится. Больно, но быстро. Как прививка. Один укол, и иммунитет на всю жизнь.
Мила щёлкнула ручкой в третий раз. Где то в лесу упало дерево. Может, от ветра. Может, от этого звука.
А Зайца Косого, добавила она, вставая и поправляя мех с точностью хирурга, мы банкротим. По всем статьям. Алименты за семнадцать дупел. Пусть попрыгает.
Потапыч впечатал печать в воздух. Воздух треснул.
УТВЕРЖДАЮ.
За окном таракан, тот самый, выживший после прыжка с третьего этажа, полз обратно по стене. На спине у него была крошечная табличка. «ОТДЕЛ КАДРОВ. ВАКАНСИЙ НЕТ. ЧУВСТВ ТОЖЕ».
ТЕГИ ДЛЯ ДЗЕН
#СамцыШелухари #РедФлагиОтношения #ЛеsнаяСатира #ПелевинМодерн #ТоксичныеОтношения
