Стамбул ещё никогда не видел такого размаха. Отель «Чираган‑Палас» был оцеплен охраной, но это не останавливало сотни репортёров, чьи объективы ловили каждое движение у входа. Пятьсот гостей — элита бизнеса, политики и светской хроники — заполняли бальный зал, утопающий в белых орхидеях и мерцании хрусталя. Воздух был пропитан ароматом дорогих парфюмов и звуками живого оркестра.
Но внутри гримерной Зейнеп стояла оглушительная тишина.
Она смотрела на своё отражение, и ей казалось, что из зеркала на неё глядит чужой человек. На ней было платье от ливанского кутюрье — шедевр из тончайшего шёлка цвета айвори, расшитый вручную тысячами жемчужин и микроскопических кристаллов. Корсет подчёркивал её хрупкую талию, а длинные кружевные рукава создавали образ недосягаемой, холодной королевы. Тяжёлый шлейф из атласа тянулся по полу на три метра.
— Ты прекрасна, доченька, — прошептала вошедшая Демет, прижимая руки к груди.
Зейнеп едва заметно вздрогнула. Её кожа была бледнее жемчуга на платье. Макияж был безупречен: дымчатые тени подчёркивали глубину её печальных глаз, а губы были тронуты нежно‑розовым блеском. Она выглядела как идеал, как мечта любого мужчины.
— Я должна была плакать от счастья в этот день, — проговорила она, сжимая букет так сильно, что стебли впивались в ладони. — Я должна была выходить замуж в сарафане на берегу моря, босая, чувствуя себя самой любимой. А вместо этого выхожу замуж по принуждению, потому что этот придурок может отобрать у меня дочь. Зачем только я послушала Павла и приехала сюда…
— Ты родила от него ребёнка, — строго сказала Демет. Она не собиралась щадить чувства дочери. — И ты не могла скрывать это вечно. В конце концов, ваши жизни тесно переплетены…
Но договорить она не успела.
Двери зала распахнулись. Вспышки камер ослепили её мгновенно. Зейнеп крепче сжала букет из белых анемонов, чувствуя, как дрожат пальцы.
Масал шла впереди матери в похожем платье, заказанном у того же кутюрье. В руках у девочки была корзинка с лепестками роз, которые она бросала под ноги. Она была безумно горда, что ей доверили такое ответственное дело — проводить мамочку к алтарю и отдать замуж за папочку.
Керем ждал их у алтаря, установленного на фоне ночного Босфора. В своём идеально подогнанном чёрном смокинге, с безупречно уложенными волосами, он выглядел как истинный Сайер — властный, несокрушимый, пугающе красивый. В его глазах тлело холодное пламя, но при взгляде на дочь маска спадала, и в них плескался безграничный океан любви.
Когда он увидел Зейнеп, его сердце на мгновение предательски пропустило удар, но он тут же подавил это чувство.
Он мечтал об этом дне годами. Он хотел завоевать её, заслужить её прощение, увидеть, как она бежит к нему в простом белом сарафане, светясь от радости. Но это было до того, как он узнал, что она давно знала: он не предавал. Это было до того, как он понял, что она никогда по‑настоящему его не любила.
«Ты любила не меня, а образ, который сама создала — благородного рыцаря. А когда видела настоящего меня, всегда выбирала других: сестру, родителей, чьё‑то мнение… Всех, кроме меня. Ты любила свою святость больше, чем мужчину, который был готов сжечь ради тебя мир», — думал Керем, не сводя с Зейнеп взгляда.
Он понимал, что этот брак — фальшивка. Понимал, что стена между ними огромна, но ради Масал был готов на этот персональный ад: видеть эту женщину каждый день, жить с ней в одном доме, вдыхать её запах, но не сметь прикоснуться. Если это единственный способ привязать Зейнеп к себе и не дать ей сбежать с его дочерью, он наденет на неё это золотое кольцо, как наручники.
Он организовал это торжество на 500 человек, чтобы заявить всему миру: «Она моя». Чтобы ни одна живая душа не посмела сомневаться в происхождении его дочери. Керем не рассказывал Зейнеп, как уже несколько раз пресекал выход грязных статей в СМИ о их дочери. Пока он не понимал, кто заказчик этой грязи, но найдёт.
Теперь дочь была для него всем. Она — его спасение, и ради неё он перевернёт планету. И сейчас, глядя, как его девочки медленно идут к нему под прицелом сотен камер, он ещё раз убедился в правильности своего решения: принудить Зейнеп к браку и устроить этот грандиозный банкет.
Он протянул ей руку. Её ладонь была ледяной.
— Ты выглядишь невероятно, — тихо сказал он, так, чтобы слышала только она.
— Папочка, ура! Мы наконец‑то выходим за тебя замуж! — с восторгом прошептала Масал.
— Да, родная. Теперь папа никогда и никому не даст вас в обиду, — Керем нежно улыбнулся дочери.
— Давай уже, наконец‑то, начинать. Все смотрят, Керем, — тихо фыркнула Зейнеп, не поднимая глаз. — Давай всему Стамбулу покажем, какая мы счастливая семья. Ты же для этого устроил этот цирк?
Регистратор начал свою речь. Слова о вечной любви и верности летали над залом, отражаясь от позолоченных стен. Гости умилялись: кто‑то из светских львиц вытирал слезу, а репортёры строчили заголовки о «союзе века».
«Я делаю это ради Масал», — как мантру повторяла про себя Зейнеп, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Керема.
«Я делаю это ради нас..», — думал Керем, сжимая её руку чуть крепче, чем следовало.
Когда пришло время произносить «Да», в зале воцарилась тишина. Зейнеп помедлила секунду, которая показалась Керему вечностью. Она посмотрела в окно, где в темноте плескался Босфор — свободный и непредсказуемый. А затем вернулась в реальность: в этот золотой зал, к этому мужчине, который был её проклятием и спасением одновременно.
— Да, — выдохнула она.
Гром аплодисментов заглушил шум моря. Керем наклонился, чтобы поцеловать её. Это не был поцелуй влюблённых — это было клеймо, печать-теперь она Зейнеп Сайер. Публика ликовала, камеры щёлкали, фиксируя каждый миллиметр их «счастья».
Их мечта сбылась — они стали мужем и женой. Самой красивой и самой несчастной парой в этом городе.
Оркестр заиграл медленную мелодию. Керем обнял Зейнеп, и на мгновение они остались наедине посреди моря лиц и вспышек.
— Ты даже не представляешь, как ты красива, — прошептал он, глядя ей в глаза.
— Не надо, — она отвела взгляд. —Мы оба знаем, зачем здесь.
— Знаю, — он сжал её пальцы. — Но это не значит, что я не могу сделать комплимент своей жене, Керем сделал акцент на слове «своей».
Масал, в своём крошечном подобии свадебного платья, кружилась рядом, смеясь и подбрасывая лепестки. Несколько розовых кусочков упали на подол Зейнеп. Она машинально подняла один, сжала в ладони.
— Мама, смотри, как красиво! — Масал потянула её за руку. — Теперь мы всегда будем вместе!
Зейнеп опустилась на корточки, чтобы быть с дочерью на одном уровне.
— Да, малышка. Всегда, — она поцеловала её в макушку, на секунду закрыв глаза.
Керем наблюдал за ними. В груди что‑то сжалось — не боль, а странное, непривычное тепло. Он сделал шаг вперёд, обнял их обеих. На секунду — только на секунду — всё стало почти настоящим.
Торжество было в самом разгаре, гости ходили по залу, кто кто разговаривал , кто то танцевал , играла легкая музыка.
Зейнеп подошла к Керему когда он разговаривал с какими то мужчинами и тихо ему сказала:
-Я устала, пойду немного отдохну, Керем машинально приобнял её за талию и сказал, что они уже могут уехать если она хочет.
-Зейнеп отрицательно покачала головой, Керем кивнул и отпустил её, продолжая разговор.
В небольшой комнате для отдыха Зейнеп наконец сняла туфли. Ноги горели, а корсет давил так, что казалось, она вот‑вот задохнётся.
— Ты в порядке? — в дверях появилась Ягмур.
— Если считать, что я только что продала душу, то да, — Зейнеп попыталась улыбнуться.
— Перестань. Ты выглядишь потрясающе. И Керем… он смотрит на тебя так, будто ты единственная женщина в этом зале.
— Это часть спектакля, — Зейнеп провела рукой по лицу, стирая капельку пота. — Он ненавидит меня. Я ненавижу его. Но мы оба любим Масал. Вот и всё.
Ягмур подошла ближе, взяла её за руки.
— Иногда ненависть — это просто страх. Страх признать, что ты всё ещё любишь.
— Я не люблю его, — слишком поспешно ответила Зейнеп. — Я любила когда‑то. Но он разрушил это.
— Или ты разрушила, — мягко поправила Ягмур. — Вы оба виноваты. Но если вы оба здесь, значит, ещё не всё потеряно.
-Какая то ты сегодня меланхоличная, подруга…
За дверью раздались голоса. Зейнеп быстро поправила макияж, натянула улыбку.
— Пора возвращаться к гостям.
Когда Керем поднял бокал, зал затих. Он смотрел только на Зейнеп — её бледное лицо, напряжённую линию плеч.
— Сегодня самый важный день в моей жизни, — его голос звучал ровно, почти холодно. — Я стою здесь с женщиной, которая подарила мне самое дорогое — нашу дочь. Зейнеп… — он сделал паузу, словно подбирая слова. — Я обещаю: пока я жив, никто и никогда не отнимет у нас нашу сказку ( Масал -означает сказка, прим. автора)
По залу прошёл шёпот. Кто‑то всхлипнул. Зейнеп сжала ножку бокала так, что пальцы побелели.
— Спасибо, — только и смогла вымолвить она.
Когда последние гости разошлись, а зал опустел, Зейнеп стояла у окна, глядя на огни Стамбула.
— Устала? — Керем подошёл неслышно.
— Нет. Опустошена.
Он встал рядом, не касаясь её.
— Завтра всё начнётся по‑новому.
— Что именно? — она повернулась, и в её глазах блеснули слёзы. — Мы будем притворяться ещё убедительнее?
— Мы попробуем, — он впервые посмотрел ей прямо в глаза. — Потому что иначе всё это бессмысленно.
Она хотела ответить, но в этот момент в дверях появилась Масал — уставшая , сонная, но счастливая.
— Папа, мама, поедем домой? — она подбежала, обняла их обоих. Это был очень классный праздник— Я так рада, что мы теперь живем вместе.
Родители улыбнулись, взяли дочь за руки и весело переговариваясь с малышкой пошли домой в их теперь общий дом.
И в этот миг, на долю секунды, всё действительно стало почти настоящим.