Грохот стоял такой, что, казалось, само небо рухнуло на землю и теперь перемалывало ее в щебень. Артиллерия била за спиной, стараясь отсечь немецкую пехоту, но один «Тигр», лязгая гусеницами и изрыгая копоть, все-таки прорвался сквозь завесу разрывов. Он полз прямо на окопы взвода, хищно поводя длинным стволом.
Лейтенант, с перебинтованной головой и почерневшим от гари лицом, выглянул из-за бруствера. Танк был уже метрах в тридцати. Пулеметные очереди срезали сухую траву над головами.
— Соколов! — крикнул командир, перекрывая рев мотора. — Бери связку! Давай его, пока он нас в землю не закатал!
Молодой боец, вихрастый паренек лет восемнадцати, сжался в комок. Его глаза, расширенные от ужаса, метались по траншее. Это был его первый бой. Но приказ есть приказ. Дрожащими руками он схватил тяжелую связку противотанковых гранат, подтянул колени к груди, готовясь рывком выскочить под пули.
— Есть — хрипло выдохнул он, собираясь с духом.
В этот момент тяжелая, мозолистая рука легла ему на плечо и с силой придавила к земле.
— Сиди, сынок, — прозвучал спокойный, чуть хрипловатый голос.
Соколов обернулся. Над ним нависал дядя Миша — пожилой усатый солдат, бывалый окопник, годившийся парню в отцы. Он ловко выхватил связку из рук опешившего новобранца.
— Куда тебе Не докинешь ведь, — буркнул старик, проверяя запал. — А ежели и докинешь, так сам ляжешь.
Не дожидаясь ответа лейтенанта, дядя Миша ужом скользнул через бруствер. Он двигался не быстро, но удивительно расчетливо, используя каждую воронку, каждый бугорок. Танк ревел совсем рядом, железо скрежетало, земля осыпалась в траншею.
Соколов зажмурился. Секунды тянулись как часы.
Взрыв грохнул так, что заложило уши. По траншее пронеслось горячее дуновение. Кто-то радостно заорал: «Горит! Горит, гад!».
Через минуту в окоп, отфыркиваясь и стряхивая землю с гимнастерки, скатился дядя Миша. Живой. Только щека была оцарапана да пилотка съехала набок. Танк чадил черным жирным дымом, застыв в десятке метров от их позиции.
Атака захлебнулась. Немцы, потеряв броню, начали отходить.
Когда стрельба поутихла, Соколов подсел к старику. Тот сидел на дне окопа и невозмутимо скручивал «козью ножку» из газетной бумаги. Руки у него, вопреки пережитому, не дрожали.
— Дядя Миша — голос парня сорвался. — Спасибо вам. Вы ж меня Вы ж вместо меня
Старик глубоко затянулся едким дымом, прищурился и посмотрел на молодого бойца долгим, внимательным взглядом.
— Батя-то твой воюет? — вдруг спросил он, не отвечая на благодарность.
— Воюет, — кивнул Соколов. — На Втором Белорусском. Писал недавно.
Дядя Миша кивнул, словно ожидая этого ответа, и выпустил струйку дыма в серое небо.
— Вот то-то и оно, — сказал он тихо. — У меня, парень, сын твоего возраста. Тоже где-то там, на фронте. Может, даже в одном окопе с твоим отцом сидит.
Он помолчал, глядя на догорающий танк, и усмехнулся в усы:
— Я вот думаю: может, и твоему отцу сейчас такой же желторотый пацан, как мой сын, попался. И твой батяня моего Кольку так же от смерти закроет, как я тебя сегодня. Круговая порука, понимаешь?
Старик затушил самокрутку о подошву сапога и по-отечески хлопнул Соколова по плечу:
— Такая уж у нас, отцов, обязанность — вас, молодых дураков, беречь. Чтобы было кому после победы жить.
Если интересно, прошу поддержать лайком, комментарием, перепостом, может подпиской! Впереди, на канале, много интересного! Не забудьте включить колокольчик с уведомлениями! Буду благодарен!