«Новая волна» (2025) — кино про кино, снятое для «своих». Тех, для кого французская новая волна и её творцы — объект священного трепета.
Режиссёр Ричард Линклейтер ступил «на тонкий лёд». Попытка рассказать о Жан-Люке Годаре и его «На последнем дыхании» — рисковая затея, как финансово, так и идеологически. Уж слишком много копий сломано за 60 лет с момента выхода фильма.
В этом обзоре я хочу понять, почему просмотр новинки Линклейтера дарит радость, полную горечи. И почему после просмотра кажется, что режиссёр сыграл на чувствах критиков и эстетствующих зрителей?
Молодой критик
«Чтобы критиковать чужие фильмы, ты должен научиться снимать свои»
Именно эта мысль становится главным мотиватором для Годара.
Он, окруженный звездами новой волны, испытывает неподдельное чувство несостоятельности. Шутка ли, рядом с ним Трюффо, Клод Шаброль, Сюзанн Шиффман — легенды. А что снял Жан-Люк? Короткометражку — суррогат настоящего искусства.
Именно в таком состоянии мы находим главного героя в начале.
Заручившись поддержкой Трюффо, который уже выдал шедевр «Четыреста ударов», Жан-Люк собирается сотворить свой. Будучи гением, не принимающим фальшь, он сразу ломает все устои.
Один съемочный день можно потратить на минутную сцену. Больше двух дублей — блажь. Репетиции актеров — пустая трата сил, порождающая искусственность. Даже сценарий и прописанные реплики — ненужный рудимент.
Только ручная камера, партизанский стиль съемок и полная натуральность. Таков он — новатор своего времени.
Радость
С первого кадра и до титров — всё, что происходит на экране, вызывает неподдельную радость и эстетическое удовольствие зрителя, который попал на сеанс не случайно.
Черно-белая картинка, вторящая Годару ручная камера оператора, непрофессиональные актеры. Режиссер не скупится, набивая материю фильма «духом» времени, показывая нам всю богему того самого «Cahiers du cinéma».
История создания «На последнем дыхании» (1960) — это возможность для каждого фаната окунуться в изнанку процесса, результат которого стал культовым. Разговоры о кино не прекращаются, экранные герои без конца обсуждают семантику и герменевтику искусства.
Нам ломают «четвертую стену», показывая с документальной дотошностью. Мы слышим «New York Herald Tribune» от Джин Сиберг, протянешь руку, и блондинка продаст тебе свежий номер газеты.
А погибающий Бельмондо не просто персонаж, а реальный актер, который отгоняет удивленных прохожих: «Это просто кино, не переживайте». Он может говорить что угодно — всё равно переозвучат.
Даже сцена в монтажной — пасхалка. Именно в ней режиссер объясняет своё видение «неправильного» монтажа — вырезать лишнее и плевать на плавность, логичность и правила.
Его идеи про реальность, а не про необходимость следить, чтобы одежда героев не менялась в кадре. Это для нас подобное киноляп, для него это сама суть.
Чудаковатость Годара — главный двигатель комедии, как и реакции актеров, которые снимаются у абсурдно странного режиссера.
Такой стиль даёт зрителю, уставшему от пластмассовости и клишированности современного контента, глоток живительной влаги, которая хоть на неполные два часа хронометража утоляет жажду.
Ричард Линклейтер любит ту эпоху, и он не скупится в выражении этих чувств, делясь ими с нами. И я благодарен ему. Я разделяю эту любовь.
Горечь
И был бы этот фильм прекрасен, если бы не горечь, которая прорывается в сердце зрителя.
Сначала ты узнаешь, что никакой ты не синефил, раз режиссеру приходится давать именной титр перед каждым действующим героем. Словно Бертолуччи в «Мечтателях» (2003) не верит, что зритель способен без подсказки узнать отсылки к великому, так и Линклейтер не доверяет нам.
И дело тут не в проблемах с узнаваемостью — актеры подобраны очень аутентично. А в том, что киноманы превратились в снобов, которые, откинув мизинец, будут рассуждать о Трюффо, Годаре, Рене и Ромере, но никогда не вспомнят Кутара (оператор), Борегара (продюсер), Декуги (монтажер) и других.
Легко быть элитарным и щеголять знанием и пониманием «попсовых» персон, которые на слуху. Только без работы десятков «больших» и «маленьких» людей всё это недостижимо. Вспоминаем ли мы их? Ценим ли мы их? Ответ очевиден. Просто посмотрите на технические номинации «Оскара», которые никому не покажут — они почти никому не интересны.
Горечь другого рода наступает после просмотра. Ричард Линклейтер обманул нас. Он снял приторную, слишком правильную и искусственную картину. Это полное противоречие духу реального Годара.
«Новая волна» — это одна большая имитация, создающая образ новой волны. Диалоги персонажей удручающе плоские и клишированные. Словно сценаристы решили экранизировать книгу цитат, причем в своей массе пафосных лозунгов.
Линклейтеру не хватило смелости — вышло вымеренное кино, рассчитанное на фестивальных критиков. Нет в нем того самого последнего дыхания и превозмогания. Он сделан по формуле: немного драмы, немного комедии, разбавляем нотками экшена и бесконечными отсылками на оригинал. Всё завернуть в стилистику старого «cinema» и готово.
Это не плохо, конечно, нет. Но это не про новую волну.
Итог
«Новая волна» (2025) утолит вашу жажду. Это качественный и красивый фильм, который способен рассмешить и заинтересовать. Но только при условии, что вы «в теме». Случайный зритель точно не оценит.
Да, горечь после просмотра осталась, но, к счастью, это не единственное чувство. Возможность окунуться и увидеть в полудокументальном фильме тех, кто формировал твой вкус, бесценна.
Годар не самый мой любимый режиссер того времени, но было приятно окунуться в его историю, рассказанную его фанатом Линклейтером. Пусть и сделано это в противоречии духу радикальному экспериментаторству оригинала.
Если вы фанат — фильм обязателен к просмотру, для остальных — почти никакой ценности, ни как комедии, ни как исторического кино. Лишь маленький шанс заинтересовать новичка, который окунется в старый кинематограф и познает шедевры ушедшей эпохи.
Спасибо, что дочитали до конца!
Благодарю за поддержку канала, оставайтесь на связи и делитесь своим мнением о фильме.
Больше контента о кино - в Дзен