13 января — 6 июня 1772 года. Яицкий городок. 100 убитых без суда. 43 жалобщика, приговорённых к плетям. И один сотник, который осмелился передать прошение самой императрице.
Казачья вольница умирала долго и мучительно. Ещё при Алексее Михайровиче, отце Петра I, Яик начали закручивать гайки. Год за годом, десятилетие за десятилетием Петербург перетягивал узду: ставил своих атаманов, отменял выборность, вводил уставы. Казаки терпели. Терпели, когда их ровняли с солдатами. Терпели, когда ломали вековые традиции. Но всему есть предел.
Две искры, из которых разгорелось пламя
К 1771 году чаша терпения переполнилась. Императрица Екатерина II требовала от яицких казаков невозможного:
Первое. Отправлять казаков на службу в регулярные полки — стоять в одном строю с мужиками в мундирах, теряя казачье лицо. Отказались.
Второе. Калмыки, доведённые до отчаяния коррупцией местных властей, решили уйти в Китай. Казаки не смогли их остановить — кочевая лавина просто смяла крепости Яицкой линии, сожгла форты, положила сотни казачьих голов. А когда власти приказали: «Догоните!» — казаки снова отказались.
Их обвинили в измене. Назначили следственную комиссию. Начались аресты, порки, унижения.
И тут на сцену вышел Иван Васильевич Кирпичников — сорокалетний сотник, о котором до 1771 года никто за пределами Яика не слышал. А через год его имя гремело от Оренбурга до Петербурга.
«Не черевички, а правду»
Летом 1771 года Кирпичников возглавил делегацию из 43 казаков. Их цель — пробиться к самой императрице. Не к губернатору, не в Военную коллегию, а лично к Екатерине.
И он это сделал. Каким образом — история умалчивает. Но факт остаётся фактом: сотник с Дальнего Яика говорил с императрицей Всероссийской.
Он просил не «царских черевичек», как гоголевский Вакула. Он просил справедливости. Просил разобраться с местными властями, которые довели калмыков до бегства, а казаков — до отчаяния.
Ответ императрицы был жестоким: жалобу отклонили, жалобщиков — наказать. 43 человека приговорили к битью плетьми, обрезанию бород и отправке на Турецкую войну.
Вот тогда казаки и поняли: «отца-батюшки» нет. Есть власть, которая не слышит.
Кровавое 13 января
В начале января 1772 года Кирпичников и 14 его товарищей вернулись в Яицкий городок. Там их уже ждал генерал-майор Михаил фон Траубенберг — тот самый председатель комиссии, который выносил суровые приговоры защитникам границы.
13 января толпа казаков пришла к генералу с требованием пересмотреть приговоры. Мирно. Без оружия. С семьями.
Траубенберг приказал гренадерам стрелять на поражение.
Более 100 убитых. Мужчины, старики, женщины, дети. Просто за то, что пришли просить.
Казаки — народ отходчивый, но такое не прощают. В тот же день город взорвался. Кирпичников встал во главе восстания. Генерала Траубенберга убили. Атамана войска, поддержавшего карателей, казнили. Несколько старейшин, продавшихся власти, разделили его участь.
Восстание Яицкого казачьего войска началось.
Четыре месяца свободы
Яицкий городок стал свободной республикой. Казаки сами выбирали атаманов, сами судили, сами решали. Власти Оренбуржья заговорили с ними тихо, ласково — но за этой лаской скапливались тучи.
Генерал-губернатор Рейнсдорп тянул время. Весна должна была принести не только тепло, но и пушки.
15 мая 1772 года из Оренбурга выступил карательный корпус под командованием генерал-майора Фёдора фон Фреймана. 47-летний служака, вызванный из отставки специально для усмирения Яика.
Силы были неравны:
· 2500 драгунов и егерей
· 1000 казаков и ставропольских калмыков
· 20 пушек
Против них — плохо вооружённые казаки, у которых даже пушки были музейными экспонатами.
Битва у Ембулатовки
3-4 июня 1772 года произошло сражение, о котором до сих пор спорят историки.
Первый день. Казаки Кирпичникова не просто держались — они теснили регулярные войска. Устаревшие пушки били метко. Казачья лава крушила стройные шеренги. Фон Фрейман не ожидал такой ярости.
Второй день. Свежие силы, перегруппировка, артиллерийский перевес. Фон Фрейман продавил оборону.
Восставшая армия перестала существовать. Уцелевшие бежали к Яицкому городку.
5 июня войска подошли к столице яицких казаков. Город сдался без боя — перед регулярной армией, перед пушками, перед неизбежностью.
Следствие, которое длилось год
В Яицком городке встал правительственный гарнизон. Началось следствие — на год.
Большинство руководителей восстания, включая Кирпичникова, арестовали и отправили в Оренбург. Комиссию возглавил полковник Василий Неронов — человек без тени сомнения в правоте власти.
99 подозреваемых прошли через допросы.
· 11 руководителей (Кирпичников, Трифонов, Сенгилевцев, Лабзенев и другие) — приговорены к четвертованию
· 40 активных участников — к повешению
· 3 человека — к отсечению головы
· 13 казаков — после плетей отправлены солдатами во Вторую армию
Но самым страшным наказанием стало то, что сделали с детьми.
Всех детей восставших старше 15 лет — 316 человек! — записали в солдаты. Тех, кто по здоровью не годился в строй, били плетьми и отправляли в Сибирь.
Казачество Яика обезглавили. Казалось, воля убита навсегда.
«То ли ещё будет?»
В сентябре 1833 года на Яик приехал Александр Пушкин. Он собирал материалы о Пугачёвском бунте и записывал рассказы стариков.
86-летний казак Иван Пашков из Сорочинской станицы рассказал поэту:
«Когда мятежных казаков отправляли из Оренбурга в Сибирь, они, садясь в повозки, кричали собравшимся: «То ли ещё будет? Так ли мы тряхнём Москвою?»
Прошло меньше трёх недель.
17 сентября 1773 года на Яике вспыхнуло восстание Емельяна Пугачёва.
Человек, назвавшийся императором Петром III, поднял тех, кого не добили. Тех, у кого забрали отцов, сыновей, свободу. Тех, кто помнил: «То ли ещё будет».
Вместо послесловия
Восстание 1772 года осталось в тени Пугачёвщины. О нём не пишут в учебниках, не снимают фильмов. Оно стало тем самым первым ударом, который расколол лёд.
Но русская пословица не врёт: «Где казак, там и слава».
Яицкие казаки проиграли битву при Ембулатовке. Они проиграли следствие и трибунал. Но они выиграли главное — их крик о воле услышали. И он отозвался пожаром, который охватил пол-России.
Память о Кирпичникове и его товарищах — это память о том, что свобода не даётся молча. Что даже проигранная битва становится эхом, будящим потомков.
История казачества — это не только парады и георгиевские ленты. Это ещё и 13 января 1772 года, когда сто казачьих семей оплакивали убитых, а сотник Кирпичников брал в руки саблю, потому что просить по-хорошему уже было не у кого.
И это важно помнить. Потому что народ, забывающий свои восстания, обречён их повторять.
Газета «УРАЛЬСКИЙ КАЗАК»
