«Перекупщики, полсотни тысяч за билет, аншлаги на конец марта — это всё про голод по настоящему театру. После тюремных приключений Ефремов стал трагичнее: москвичи хотят увидеть, как он, потерявший в 2025 году двух своих бывших жён, сыграет боль, вину, любовь — то, что прощаем в нём самом. Ажиотаж — это не хайп, а исповедь».
Москвичи смели билеты на «Без свидетелей» с Ефремовым за часы, переплачивая перекупщикам вдвое: театр реализовал места в первых рядах партера по 25 тыс. рублей, сейчас их продают за 50, в бельэтаж билеты официально стоили 8 тыс., теперь их можно взять за 12, чтобы увидеть, как Михаил Олегович официально возвращается после 4,5 года на зоне в главное кресло любовной драмы. Напротив него — Анна Михалкова, бывшая супруга по сюжету, по жизни — дочь Никиты Сергеевича Михалкова, чья «Мастерская «12» даёт шанс экс-зэку. Постановка «Без свидетелей» — по мотивам пьесы Софьи Прокофьевой «Беседа без свидетеля». Режиссёр-постановщик — сам Михалков, снявший одноимённый фильм в 1983 году (там главную роль играл ефремовский тёзка Ульянов, а его бывшую — Ирина Купченко).
Ажиотаж? Это не просто любопытство к скандалисту, а русский ритуал: мы любим наших падших героев.
Ефремов не просто актёр, а символ. Шесть лет назад он стал воплощением русской трагедии: талант, разрушитель, пьяный, смерть человека, колония. Богема простила (или сделала вид), потому что он — «ихний»: Миша из тех, кого мы хороним заживо, а потом воскрешаем аплодисментами.
В этом контексте «Без свидетелей» — идеальный выбор: пьеса о былых супругах наедине, где слова рвут душу, а прошлое не отпускает. Зрители ломятся не за сюжетом, а за катарсисом: вот он, живой, на сцене, оправданный временем + идеологическим оппонентом Михалковым.
Миша мне как-то говорил: «Я не смотрю телевизор днём, потому что, как правило, занят. А вот вечером я его включаю и смотрю, смотрю, всё подряд смотрю. Иногда это просто круто — посмотреть отвратительные фильмы, полюбоваться на отвратительных людей. Смотрю на всю эту лабуду и думаю: вон сколько уродов, а я хороший. Все дураки, а я умный».
Это был, естественно, саркастичный троллинг. Из того же разряда, что и его эпатажные заявы: «Я — не русский». Просто позлить аудиторию.
Перекупщики, полсотни тысяч за билет, аншлаги на конец марта — это всё про голод по настоящему театру. После тюремных приключений Ефремов стал трагичнее: москвичи хотят увидеть, как он, потерявший в 2025 году двух своих бывших жён, сыграет боль, вину, любовь — то, что прощаем в нём самом.
Ажиотаж — это не хайп, а исповедь: Россия скучает по большим актёрам, даже (и особенно) сломленным. Билеты раскупили не «за Ефремова — пьяного убийцу», а «за Ефремова спасённого», и в этом весь русский парадокс: мы платим бешеные деньги, чтобы простить на публике.
Во время одной из бесед я спросил его: «А за многое вообще по жизни стыдно?» Миша ответил: «Да, жизнь вообще вся состоит из греха и стыда. Я не делил её на хорошее и плохое. Потому что, как говорили отцы афонские, «обалдеете, кого в раю встретите». Я не назову это ошибкой. Какое-то стечение обстоятельств, может быть. Не знаю. Но это жизнь».
Когда его посадили, я выпустил рукопись «Михаил Ефремов. Последняя роль», настояв, чтобы издательство напечатало в выходных данных: «Автор отказался от гонорара за книгу».
Я рад, что роль сидельца оказалась для Михаила Олеговича не точкой, а лишь абзацем.
Ну а то, что билеты на мартовскую премьеру смели за несколько часов, — это полный абзац!
Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.