Поезд-призрак

Автор рассказа: Эдуард Аланпоев

На канале есть также и видео с озвучкой этого рассказа:

Подписывайтесь также на наши каналы в YouTube, RUTUBE и Telegram – там тоже много интересного:

– YouTube: https://www.youtube.com/@SkeletonJackHorror

– RUTUBE: https://rutube.ru/channel/38106105/

– Telegram: https://t.me/skeletonjackhorror

А теперь поехали!

Поезд-призрак

Туман на вокзале в Уэстбруке был густым, как дыхание старого зверя. Тим Кэссиди стоял под ржавым навесом перрона, засунув руки в карманы старой джинсовой куртки. Холод пробирал до костей, хотя был июль, и где-то там, за пеленой, солнце ещё не село. Он смотрел на Ника Фаррела, который возился с телефоном, пытаясь поймать сигнал.

— Чёрт, Тим, тут ни черта не ловит, — пробормотал Ник, тыкая в экран. Его рыжие волосы торчали из-под бейсболки, как солома. — Какого дьявола мы вообще сюда притащились?

— Ты сам сказал, что хочешь приключений, — ответил Тим, ухмыляясь, но в голосе сквозила тревога. — Поезд-призрак, Ник. Легенда Уэстбрука. Не ты ли в пабе трепался, что проверишь, правда ли он едет в никуда?

Ник фыркнул, но его глаза снова забегали по перрону, словно искали что-то в серой дымке. Вокзал был почти пуст: пара старушек с чемоданами, да сгорбленный старик в потрёпанной шляпе, сидевший на скамье. Старик смотрел на друзей, не мигая, и Тиму показалось, что его губы шевелятся, будто он шепчет молитву. Или проклятье.

Они с Ником дружили с детства, с тех пор, как в четвёртом классе вместе украли сигареты из магазина мистера Хэнлона и получили нагоняй от директора. Ник был заводилой — громкий, дерзкий, всегда готовый сунуть нос в неприятности. Тим — наоборот был тихим, тем, кто думает дважды, но, сколько бы он ни раздумывал, почему-то всегда шёл за Ником, как за кометой. Теперь, в двадцать семь, они всё ещё были не разлей вода, хотя жизнь уже начала вбивать клин: Ник всё чаще заливал тоску пивом, а Тим, работая в автомастерской, мечтал о чём-то большем, правда, пока не знал, о чём.

— Билеты-то взял? — спросил Ник, пряча телефон.

Тим похлопал по карману. Билеты он купил утром в кассе, и что-то в той старухе за окошком ему не понравилось. Её пальцы, длинные, как паучьи лапы, слишком долго держали бумажки, прежде чем отдать. И билеты были странные: выцветшие, с буквами, которые казались вырезанными из старой газеты, и номером поезда — 13. Тима это сразу заставило занервничать, но Ник только рассмеялся: «Ты что, в приметы веришь?»

Теперь, стоя на перроне, Тим снова достал билеты. Они пахли сыростью, как подвал в доме его бабки, в который он так боялся спускаться в детстве. Название станции назначения было размытым, будто кто-то намеренно пролил на него какую-то жидкость. «Пункт назначения: куда-то», — подумал Тим, и по душе пробежал холодок.

— Смотри, вот он, — сказал Ник, указывая в туман.

Из серой пелены вынырнул поезд, старый, с чёрными окнами, похожими на пустые глазницы. Он двигался бесшумно, только колёса постукивали, как сердцебиение. Проводник — высокий, в тёмной форме, с лицом, скрытым тенью фуражки, — стоял у вагона. Он не двигался, но Тиму показалось, что его глаза следят за ними, словно кот за мышью.

— Пойдём, — Ник хлопнул Тима по плечу, но его голос дрогнул. — Раз уж приехали, не отступать же.

Они поднялись в вагон. Внутри пахло старым металлом и чем-то ещё — может, плесенью, а может, чем-то похуже. Сиденья были потёртые, с красной обивкой, выцветшей до бурого оттенка. Свет ламп мигал, отбрасывая тени, которые казались длиннее, чем должны быть. Пассажиров было мало: женщина в платке, уткнувшаяся в книгу, мужчина в костюме, который смотрел в окно, хотя за ним был только туман, и подросток в наушниках, чьё лицо казалось уж слишком бледным.

— Ну и дыра, — пробормотал Ник, падая на сиденье. — Прямо как в фильме ужасов.

— Не каркай, — ответил Тим, но сам сел у окна, пытаясь разглядеть хоть что-то снаружи. Туман клубился, и ему показалось, что в нём мелькнул силуэт — высокий, сгорбленный, напомнивший старика с перрона. Тим моргнул, и силуэт исчез.

Поезд тронулся, и стук колёс стал громче, но ритм был неправильным, будто кто-то сбивал его нарочно. Проводник прошёл по вагону, проверяя билеты. Когда он взял билет Тима, его пальцы коснулись руки молодого человека. Тим вздрогнул — они были холодными, как лёд.

— Куда едем? — спросил Тим, стараясь звучать небрежно.

Проводник улыбнулся белыми зубами, но глаза оставались невидимыми под козырьком.

— Куда надо, — безэмоционально бросил он и, не дожидаясь ответа, побрёл дальше.

Ник лишь хмыкнул, но Тим заметил, как его друг сжал кулаки. Что-то в этом поезде было не так. Не просто старый вагон или странный проводник. Что-то в воздухе — тяжёлое, липкое, как запах в заброшенном доме. Тим вспомнил, как в детстве они с Ником нашли в лесу старую хижину. Ник тогда полез внутрь, а Тим остался снаружи, потому что чувствовал: там что-то есть. Что-то, наблюдающее из самых тёмных углов.

— Расслабься, — сказал Ник, но его голос был тише обычного. — Это просто поезд. Куда-то точно доедем, а потом сразу домой к пиву и пицце.

Тим кивнул, но не мог отделаться от ощущения, что поезд уже забрал что-то у них. Может, лишь покой. Может, что-то большее. За окном мелькнуло дерево — кривое, с голыми ветками — нехарактерное состояние для июля. Чуть позже оно появилось снова. И снова. Как будто поезд ехал по кругу.

— Ник, — тихо сказал Тим. — Ты видел это дерево?

Ник посмотрел в окно, и его лицо побледнело.

— Какое, к чёрту, дерево? Там ничего нет.

Но Тим знал, что видел. И знал, что Ник врёт. Потому что его руки дрожали, а в глазах мелькнуло то, что Тим видел в них тогда, когда они нашли ту хижину, и Ник выбежал из неё, крича, что видел «человека без лица».

Поезд помчался в ночь, ускоряясь, из-за чего стук колёс стал походить на смех. При этом Тиму казалось, что вагон не движется вовсе. Странное ощущение. Он продолжал смотреть в окно, но видел только своё отражение — бледное, с тёмными кругами под глазами, будто он не спал неделю. Ник сидел напротив, листая старую газету, которую нашёл под сиденьем. Бумага была жёлтой, хрупкой, как кожа мумии, и пахла плесенью.

— Слушай, — сказал Ник, не поднимая глаз. — Тут пишут про аварию. Поезд, 1973 год. Пропал без следа. Прямо как наш, а?

— Не смешно, — буркнул Тим. Он пытался сосредоточиться на дыхании, чтобы унять холод в груди. Но каждый вдох был тяжёлым, как будто воздух в вагоне сгустился.

Ник хмыкнул, но его пальцы, перелистывающие страницы, задрожали. И снова тот же взгляд. Ник был напуган, как тогда в детстве. Был ещё один случай после того самого происшествия с хижиной. Когда им было лет по четырнадцать, неугомонный Ник затащил их обоих в заброшенный канализационный туннель под городом. Тогда Ник клялся, что слышал шаги за спиной, хотя Тим ничего не заметил. Позже Ник признался, что снова видел в туннеле тень — длинную, сгорбленную, без лица. Тим тогда посмеялся, но теперь, глядя на друга, он не был уверен, что те случаи из детства были всего лишь детской фантазией.

— Ты ведь видел то дерево? Да? — спросил Тим, понизив голос. — Оно мелькает снова и снова. Как будто мы едем по кругу.

Ник бросил газету на сиденье. Его глаза были красными, как после бессонной ночи.

— Я тебе сказал, нет там никакого дерева. Хватит выдумывать.

Но Тим видел, как Ник украдкой взглянул в окно. И знал, что он врёт. За окном снова мелькнуло то же кривое дерево — голые ветки, как пальцы, тянущиеся к небу. Теперь за ним был виден и дом. Старый, с провалившейся крышей, с окнами, похожими на пустые глазницы. Уж не та ли самая хижина? Тим моргнул — дом исчез, но дерево появилось снова. И ещё раз.

— Ник, — сказал он тихо. — Посмотри на своё отражение.

Ник нахмурился, но повернулся к окну. Его лицо застыло. Тим видел, как отражение Ника улыбнулось — медленно, криво, хотя сам Ник сидел неподвижно, сжав губы в тонкую линию. Отражение подняло руку, помахало, а потом исчезло, как будто кто-то выключил свет.

— Чёрт, — прошептал Ник, отшатнувшись. — Что за дерьмо?

Тим хотел ответить, но тут вагон качнулся, а свет мигнул. На секунду всё погрузилось во тьму, и в этой тьме Тим услышал шёпот. Не слова, а звук, как ветер в сухой листве. Он доносился явно откуда-то изнутри вагона. Когда свет вернулся, женщина в платке, сидевшая в углу, подняла голову. Её глаза были пустыми, как у куклы. Не шевеля губами, она произнесла:

— Ещё не время.

Ник вскочил, чуть не опрокинув сумку.

— Ты слышал? — его голос сорвался. — Что она такое говорит?

Тим, не ответив другу, перевёл взгляд на окно. Теперь там не было ни дерева, ни дома. Только туман, густой, как молоко, и в нём мелькали тени — высокие, сгорбленные. Они двигались, словно шли рядом с поездом, но их шаги не издавали звуков.

— Пойдём-ка к проводнику, — сказал Тим, вставая. — Надо хотя бы понять, куда мы вообще едем.

Ник колебался, но всё же пошёл следом. Коридор вагона был узким, стены покрыты потёртым деревом, которое пахло сыростью. Проводник стоял в конце вагона, прямо у двери в следующий. Его тень на стене была слишком длинной, и Тиму показалось, что она шевелится сама по себе.

— Куда всё же идёт этот поезд? Нам действительно надо это знать, — проговорил Тим, обращаясь к проводнику, стараясь звучать как можно увереннее, хотя голос всё же подрагивал.

Проводник повернулся, и его лицо, наконец, стало видно полностью. Глаза были чёрными, без белков, как два колодца. Он улыбнулся, показав зубы, слишком белые и ровные для человека.

— Куда надо. Все находят свой путь.

— Хватит загадок! — рявкнул Ник. — Назови станцию, чёрт тебя дери!

Проводник не ответил. Он просто смотрел, и Тим почувствовал, как холод пробирается под кожу, как будто кто-то дышал ему в затылок. Он обернулся, но за спиной никого не было. Лишь тень проводника на стене — и она двигалась, хотя сам проводник продолжал стоять неподвижно.

— Ник, — прошептал Тим. — Пойдём обратно.

Но Ник уже стучал в дверь следующего вагона.

— Открой! Я хочу знать, что там!

Дверь скрипнула, и за ней открылся ещё один вагон — пустой, с такими же потёртыми сиденьями, но окна были заколочены досками. На полу лежала пыль, а в воздухе висел запах — не плесени, а чего-то тяжёлого, металлического, как кровь.

— Ник, не надо, — сказал Тим, но Ник уже шагнул внутрь.

Тим последовал за ним, и дверь за их спинами тут же захлопнулась. Свет на секунду погас, и во тьме Тиму показалось, что он видит в углу вагона силуэт, фигуру — высокую, сгорбленную, без лица. Она исчезла, когда свет вернулся, но Ник остановился, глядя на пол.

— Тим, — его голос был хриплым. — Посмотри.

На пыльном полу были следы. Босые, маленькие, как у ребёнка. Они вели к заколоченному окну и обрывались, будто кто-то шагнул сквозь стену.

— Это не смешно, — сказал Ник, но его голос дрожал. — Это вообще не смешно.

Тим хотел ответить, но услышал шёпот — тот же, что раньше, но теперь он был ближе, как будто кто-то стоял буквально за его плечом. Он обернулся, и на секунду ему показалось, что в окне, несмотря на доски, мелькнуло лицо — не Ника, не его собственное, а чьё-то ещё, с пустыми глазами.

— Мы должны вернуться, — сказал Тим, хватая Ника за руку.

Но Ник смотрел на следы, и его лицо было белым, как мел.

— Это не поезд, Тим, — прошептал он. — Это что-то другое.

Стук колёс стал громче, и вагон снова качнулся. Свет мигнул, и тень на стене — не их тень, а чья-то ещё — вытянулась, как будто хотела коснуться их.

Тиму казалось, что воздух в вагоне сгустился, как сироп. Каждый вдох давался с трудом, и запах — металлический, с привкусом крови — будто въедался в горло. Ник стоял у заколоченного окна, глядя в то место, где обрывались детские следы. Его лицо было бледным, как у человека, увидевшего собственную могилу.

— Это не поезд, Тим, — повторил Ник, и его голос дрожал, как струна. — Это… Ты чувствуешь?

Тим чувствовал. Он чувствовал это с того момента, как они сели на перроне в Уэстбруке под взглядом сгорбленного старика в шляпе. Но признаться в этом значило дать страху имя, а Тим знал: назови страх — и он станет реальным. Так говорил его отец, когда Тим, ещё ребёнок, боялся темноты в подвале. «Не смотри во тьму, сынок, и она не посмотрит на тебя». Но теперь тьма смотрела. Тени смотрели. Они были повсюду.

— Пойдём назад, — сказал Тим, стараясь не сорваться на крик. — В наш вагон. Там... безопаснее.

Ник повернулся, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не просто страх, а злость.

— Безопаснее? Ты серьёзно? Мы в этом чёртовом поезде, который едет хрен знает куда, а ты говоришь про «безопаснее»? Где тут вообще безопаснее? — Он шагнул к Тиму, и его кулаки сжались. — Это ты меня сюда затащил, помнишь? Это твоя идея проверить эту долбаную легенду!

Тим открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли. Ник был прав — это он, Тим, в пабе «У Бена» подлил масла в огонь, когда Ник начал трепаться про поезд-призрак. Но это была шутка, чёрт возьми. Просто шутка. А теперь они здесь, в вагоне, где окна заколочены, а следы в пыли намекают на что-то, чего лучше не знать.

— Ладно, — сказал Тим, поднимая руки. — Давай просто вернёмся. Найдём проводника и заставим его остановить поезд.

Ник фыркнул, но кивнул. Они повернулись к двери, через которую вошли, но она оказалась закрыта. Тим дёрнул ручку — без толку. Дверь была холодной, как лёд, и на ней, в тусклом свете, виднелись царапины, будто кто-то уже пытался выбраться, в отчаянии расцарапывая дверь ногтями. Или когтями.

— Чёрт, — прошептал Ник. Он ударил по двери кулаком, но звук был глухим, как будто вагон проглотил всё эхо.

Тим огляделся. Вагон оказался длиннее, чем казался сначала. Слишком длинный для вагона поезда. Сиденья тянулись рядами, покрытые пылью, и на каждом лежал какой-то предмет: ржавый перочинный нож, детская туфля, очки с треснувшим стеклом. Тиму вспомнилась свалка за Уэстбруком, куда они с Ником в детстве таскали металл, чтобы заработать на комиксы. Там всегда пахло гнилью, и однажды они нашли куклу без глаз. Ник тогда сказал, что она смотрит на него. Тим смеялся. Теперь он уже не был уверен, что это было смешно.

— Там, — сказал Ник, указывая в конец вагона. — Ещё одна дверь. В следующий вагон. Попробуем выйти через неё!

Тим не хотел идти. Его ноги будто приросли к полу, но Ник уже шагал вперёд, и Тиму ничего не оставалось, кроме как последовать за другом. Как всегда. Стук колёс стал громче, и теперь он зазвучал как голос — низкий, монотонный, повторяющий одно слово: «Иди-иди, иди-иди, иди-иди».

Они дошли до двери. Она была другой — не деревянной, а металлической, с круглым окном, как в подводной лодке. За стеклом клубился туман, но Тиму показалось, что он видит движение — тени, которые кружились, как рыбы в мутной воде. Ник потянулся к ручке, но Тим схватил его за запястье.

— Не надо, — сказал он. — Я серьёзно, Ник. Это... неправильно.

Ник выдернул руку. Его глаза горели, но Тим видел в них не только злость, а что-то ещё — пустоту, как у пассажиров в первом вагоне.

— Ты всегда был трусом, — бросил Ник. — Сидел бы в своей мастерской, чинил бы свои развалюхи. Чего вообще за мной увязался? А я хочу знать, что там.

Он открыл дверь. За ней ожидаемо оказался ещё один вагон, но свет в нём был тусклым, зеленоватым, как в аквариуме. Пол был покрыт водой — тонким слоем, который отражал свет, создавая иллюзию, что вагон тонет. На стенах висели старые фотографии, выцветшие, с лицами людей, которых Тим не узнавал, но их глаза следили за ним, как живые.

— Ник, — прошептал Тим. — Это точно не поезд.

Но Ник уже шагнул внутрь, и вода плеснула под его ботинками. Тим последовал, чувствуя, как холод пробирается через подошвы. Вагон был длинным, бесконечным, и в конце его, в тени, стояла фигура. Высокая, сгорбленная, без лица. Она не двигалась, но Тим знал, что она видит их. Знал, как знал, что в подвале его бабки что-то жило в темноте. Наблюдало из самых тёмных углов.

— Ты видишь? — спросил Тим, но Ник не ответил. Он смотрел на фотографии, и его лицо было странным, как будто он узнал кого-то.

Тим подошёл ближе. На одной из фотографий был мальчик — лет десяти, с рыжими волосами и бейсболкой. Это был Ник. Но не тот Ник, который стоял рядом, а тот, каким он был в детстве, когда они нашли ту куклу на свалке. На фотографии Ник улыбался, но его глаза были пустыми, чёрными, как у проводника.

— Это ты, — сказал Тим, и его голос сорвался.

Ник повернулся, и на секунду Тиму показалось, что его друг — не Ник. Его лицо было тем же, но что-то в нём изменилось, как будто через его глаза смотрел кто-то другой.

— Это не я, — сказал Ник, но его голос был чужим, низким, как стук колёс. — Это никогда не был я.

Вода под ногами поднялась, теперь она была по щиколотки, и в ней отражались не их лица, а другие — бледные, искажённые, с пустыми чёрными глазами. Стук колёс стал громче, и теперь Тим слышал слова: «Останься-останься-останься».

Он схватил Ника за руку, но кожа друга была холодной, как металл двери. Ник повернулся, и его улыбка была той же, что в отражении из первого вагона — кривой, нечеловеческой.

— Пойдём дальше, — сказал Ник. — Я хочу знать, куда ведёт этот путь.

Тим хотел закричать, убежать, но вагон качнулся, и свет погас. В темноте он услышал шёпот — не один голос, а десятки, сотни, как хор, зовущий их глубже, туда, где поезд уже не был поездом, а становился чем-то другим. Чем-то голодным.

Тьма в вагоне была густой, как нефть, и Тим чувствовал, как она липнет к коже, холодная и скользкая, как мокрый мох. Свет вернулся. Всё ещё зеленоватый, но тусклее, чем был до того, а вода на полу поднялась уже до колен. Она была ледяной, и в ней мелькали тени — не отражения, а что-то живое, кружащее вокруг ног, как рыбы вокруг утопленника. Тим продолжал держать Ника за руку, но тот внезапно вырвался.

— Ник, стой! — крикнул Тим, но его голос звучал глухо, как будто вагон проглотил весь звук.

Ник шёл по колено в воде вперёд, к следующей двери. Его бейсболка съехала набок, и Тим заметил, что рыжие волосы Ника потускнели, стали серыми, как пепел. Он выглядел уже не как Ник, а как его эхо, как будто поезд высасывал из него краски. Стук колёс стал громче, но теперь он был неровным, как сердцебиение больного зверя.

— Я должен знать, — сказал Ник, не оборачиваясь. Его голос был чужим, низким, как будто шёл из-под воды. — Я должен увидеть, что там.

Ник всегда был одержимым, готовым лезть в любую пропасть, лишь бы доказать, что он не боится. Тогда в четырнадцатилетнем возрасте, выбежав из канализационного туннеля, когда он рассказывал о тени без лица, в его глазах был не только страх, но и что-то ещё — некая тяга, как будто тень звала его вернуться. Теперь, в этом поезде, Тим чувствовал, что она зовёт его друга снова.

Вагон, казалось, ещё удлинился. Стены изгибались, как рёбра гигантского зверя, и фотографии на них — десятки, сотни — шевелились. Лица на снимках поворачивались, следя за Тимом и Ником. Теперь Тим узнавал на них старика с перрона, женщину в платке, мальчика с фотографии, который был Ником, но не Ником. И ещё одно лицо — его собственное, десятилетнего, с глазами, полными ужаса. Это было то лето, когда он нашёл в подвале бабкиного дома старую шкатулку, запертую на замок. Он никогда не говорил Нику, что чувствовал, как шкатулка дрожит в его руках, будто внутри бьётся сердце.

— Ник, пожалуйста, — сказал Тим, догоняя друга. — Остановись! Ты же видишь, что здесь творится!

Ник остановился лишь у двери — тяжёлой, железной, с ржавыми заклёпками, похожей на вход в склеп. Он повернулся, и Тим отшатнулся от него. Глаза Ника были чёрными, без белков, как два провала в пустоту, и его лицо казалось вырезанным из бумаги — слишком гладким, слишком неподвижным.

— Ты не понимаешь, — сказал Ник, и его голос был эхом, как будто отражался от стен невидимой пещеры. — Это не конец. Это начало.

Он толкнул дверь, и она открылась с воем, как ржавый механизм. За ней была не комната, а тьма — густая, клубящаяся, и в ней двигались фигуры. Высокие, сгорбленные, без лиц, но с глазами, горящими, как угли в пепле. Их пальцы, длинные, как ветки того дерева за окном, тянулись к Нику, и он шагнул к ним, как будто его тянули призрачные нити.

— Ник, нет! — крикнул Тим, но Ник уже исчез, поглощённый чёрными водами. Тим бросился за другом, но дверь захлопнулась прямо перед его носом, а он всем телом ударился о металл, холодный, как лёд. Он бил по двери кулаками, кричал, но ответа не было. Доносился только стук колёс, неровный, как пульс, и ощущение, что поезд сжимается вокруг него, словно гигантские челюсти.

Тим упал на колени, полностью промочив джинсы, и тут заметил бейсболку Ника, плавающую на поверхности. Он схватил её, но ткань рассыпалась в его руках, как сухая листва. Он закричал, и вагон качнулся, как будто отвечая. Тим поднялся, шатаясь, и побежал назад, к двери, через которую они вошли. Она была открыта. Тим снова оказался в вагоне с заколоченными окнами и детскими следами в пыли. Следы теперь были свежими, а вода сочилась из них, как кровь из раны.

Тим остановился, задыхаясь. Его сердце колотилось, как молот. Он посмотрел на свои руки — они дрожали, и кожа казалась бледнее, чем должна быть, как у Ника перед тем, как он исчез. Он сунул руку в карман, надеясь найти билет, но пальцы нащупали только пустоту.

— Проводник! — крикнул он, но вагон был пуст. Только фотографии на стенах смотрели, и лица на них теперь улыбались — криво, нечеловечески. Тим повернулся и увидел его — Ника, стоящего в конце вагона. Но это был не Ник. Его лицо было размытым, как на выцветшей фотографии, а тело дёргалось, как кукла на верёвках. Он поднял руку. Его пальцы оказались слишком длинными для человеческих. Как у тех фигур во тьме.

— Ты не Ник, — прошептал Тим, отступая.

Фигура улыбнулась, и её зубы были острыми, как осколки стекла.

— Я тот, кем он станет, — сказало существо, и его голос был не только голосом Ника, в нём слышалось также что-то тёмное, что-то старое, как ржавчина на рельсах.

Тим побежал. Ноги скользили в воде, фотографии на стенах тянули к нему лица, как будто хотели коснуться его. Дверь впереди открылась, и он ввалился в первый вагон — тот, в который они изначально садились. Пассажиры были на месте: женщина в платке, мужчина в костюме, подросток в наушниках. Но теперь они смотрели на него, и их глаза были чёрными, как у Ника, как у проводника.

— Где он? — крикнул Тим. — Где Ник?

Женщина в платке подняла голову и сказала, медленно, как будто пробуя слова на вкус:

— Ещё не время.

Свет замигал, и Тим почувствовал, как поезд замедляется. За окном мелькнула станция — заброшенная, с заросшей платформой и ржавыми фонарями, которые не горели. Он бросился к двери, но проводник появился из ниоткуда, его тень легла на Тима словно сеть.

— Ваш билет? — спросил проводник, и его голос был мягким, как шёлк, но холодным, как могила.

Тим сунул руку в карман, но билета не было. Только пустота, и ощущение, что его пальцы стали легче, как будто и они начали растворяться. Кожа на них утончилась, стала почти прозрачной, как у Ника перед тем, как он шагнул во тьму. Пассажиры продолжали смотреть на него чёрными глазами, и их лица были неподвижны, как маски, а проводник всё ещё стоял у двери. Его тень извивалась на стене, как змея, хотя сам он не двигался.

— Где Ник? — спросил Тим, и его голос был хриплым, как будто горло сдавило. — Куда вы его забрали?

Проводник улыбнулся своими зубами, неестественно белыми, как у манекена.

— Все находят свой путь, — сказал он, и его голос был мягким, как бархат, но холодным, как ржавый металл двери.

Тим хотел броситься на него, вцепиться в горло, вытрясти ответ, но ноги не слушались. Вагон качнулся, и вода — та, что сочилась из следов в предыдущем вагоне — теперь текла по полу здесь, тонкой струйкой, как кровь из раны. Она собиралась в лужи, и в каждой Тим видел отражение — не своё, а Ника, но его лицо было размытым, как на фотографии, которую долго держали под водой.

Поезд окончательно остановился. Тим почувствовал, как воздух начал сгущаться, словно поезд не хотел его отпускать. Он бросился к двери, толкнул её плечом, и она, к счастью, поддалась, открывшись в холодную ночь. Туман хлынул внутрь, липкий и тяжёлый, как дыхание зверя.

Тим спрыгнул на платформу, и его ботинки хрустнули по гравию, заросшему травой. Поезд загудел — это был низкий, протяжный звук, напоминающий скорее стон, чем паровозный гудок — и начал отходить от перрона. Его чёрные окна смотрели на Тима, как глаза. Молодой человек обернулся, ожидая увидеть проводника, но вагон был пуст. Только тень на стене — длинная, сгорбленная, без лица — качнулась, как будто прощаясь.

Тим побежал от станции прочь, через поле, где трава цеплялась за ноги, а тьма давила со всех сторон. Повсюду был туман, и в нём мелькали силуэты — высокие, без лиц, как те, что забрали Ника. Он бежал, пока лёгкие не начали гореть, пока не добрался до шоссе, где его подобрал грузовик. Водитель, старик с лицом, похожим на смятую бумагу, не задавал вопросов, только бросил:

— Тебе повезло, парень. Не все выходят из того поезда.

Тим вернулся в Уэстбрук на рассвете. Город был таким же, как и накануне — сонным, серым, пропитанным запахом реки и опилок с лесопилки. Но что-то изменилось. Его квартира на Мейн-стрит казалась чужой, как будто он отсутствовал не одну лишь ночь, а годы. Зеркало в ванной отражало его лицо, но глаза были другими — тусклыми, как у Ника в том вагоне. Он попытался позвонить Нику, но номер был недоступен.

Дни шли, Тим пытался жить дальше. Он чинил машины в мастерской, пил пиво в пабе «У Бена», но каждый вечер, засыпая, видел поезд — его чёрные окна, воду на полу, фотографии, которые смотрели на него. Со временем он начал замечать странные мелочи: его тень стала казаться длиннее, чем должна быть, в доме откуда-то появлялись маленькие мокрые следы, хотя детей в доме не было, периферийным зрением он периодически замечал силуэты, которых не должно было быть рядом, а как-то в зеркале машины, которую он чинил, мелькнуло лицо — не его, а Ника, с кривой нечеловеческой улыбкой.

Однажды ночью Тим нашёл в кармане своей куртки билет. Тот самый, выцветший, с размытым названием станции. Он был уверен, что потерял его в поезде той ночью, но вот он, холодный, как металл вагона, и пахнущий сыростью, как подвал его бабки. Тим тут же сжёг билет в раковине.

В ту же ночь ему приснился Ник. Он стоял на платформе, в тумане, в своей бейсболке, но его лицо было размытым, как на фотографии.

— Ты ушёл, Тим, — сказал он, и его голос был мягким, почти нежным. — Но я всё ещё здесь. Найди меня.

Тим проснулся, задыхаясь, и услышал далёкий гудок поезда. Он выглянул в окно, но там был только туман, густой, как в ту самую ночь. На следующий день он пошёл на вокзал, сам не зная зачем. Перрон был пуст, но в углу, у ржавого фонаря, лежала бейсболка Ника. Тим поднял её, и она была тяжёлой, как камень, хотя ткань казалась тонкой, как паутина.

Он довольно долго стоял на перроне, сжимая бейсболку, и смотрел в туман. Где-то вдалеке загудел поезд — тот же низкий, протяжный звук, как стон. Тим почувствовал, как его пальцы сжимают новый билет, хотя он точно не покупал его. В тумане мелькнула фигура — высокая, с рыжими волосами, но без лица. Она подняла руку, как будто звала его к себе, и сразу исчезла.

Тим посмотрел на билет. Название станции было размытым, но он знал, что оно значит. Он знал, что Ник там, в поезде, или в том, что выдавало себя за поезд. Он знал, что может сесть в него и найти друга — или потерять себя.

Он стоял на перроне, а туман сгущался, как занавес. Гудок поезда звучал всё ближе, и Тим почувствовал, как его ноги сами делают шаг вперёд. Он не знал, сядет ли он. Не знал, реальна ли та фигура в тумане. Но он знал, что поезд ждёт.