Черубина де Габриак.
Да, целовала и знала губ твоих сладких след, губы губам отдавала, греха тут нет.
От поцелуев губы только алей и нежней.
Зачем же были так грубы слова обо мне
Погас уже четыре года огонь твоих серых глаз.
Слаще вина и меда был нашей встречи час.
Помнишь, сквозь снег над порталом готической розы цветок.
Как я тебя обижала, как ты поверить мог.
Черубина де Габриак.
Имя при рождении: Дмитриева Елизавета Ивановна.
Серебряный век русского искусства породил одну из самых знаменитых мистификаций - таинственную и неуловимую Черубину де Габриак. Мэтры символизма и акмеизма робели перед магией ее пряного таланта, влюблялись в ее воображаемую красоту, состоялась даже одна дуэль, к счастью, без жертв. Всему виной были стихи неприметной учительницы Елизаветы Дмитриевой и легенда о ее жизни, придуманная поэтом М. Волошиным. Ее лирика, густо приправленная средневековым символизмом,
католической экзальтацией и привкусом дурмана, гармонировала с будоражащим псевдонимом.
Вскоре после разоблачения поэтесса круто меняет свою жизнь: стихов от имени Черубины больше не пишет, выходит замуж за инженера и уезжает с ним из Петербурга. Поздние стихи поэтессы уже не экзотичны, но с узнаваемой задыхающейся, выстраданной интонацией. В них попрежнему сильны любовная тема, спуск в бездны собственной души, библейские мотивы. Последние годы она провела в ташкентской ссылке, где вновь в стихах примерила маску - теперь уже китайского поэта.
Ее творчество еще при жизни было и возведено на пьедестал, и развенчано. Сегодня оно - и хроника одной странной женской души начала XX века, и слепок исчезнувшей эпохи.
ВСЁ ЗЛО...
ЗЛЫЕ ОНИ, ЗЛЫЕ.😄😛😄😛😄😛😄
Злые бабы обижали,
Целовали, целовали,
То в засос, то просто так
Да же губы опухали,
Но ведь это же пустяк.
Приучили к поцелуям
Злые бабы паренька,
Все размяли, губы, руки,
Остальные потроха.
Довели мальчонку в общем
До открытого греха.
Поматросив, злые бабы и забросили.
Покаааа!
Но парень совсем не промах
Он мёда уже испил
И по своей охоте
Охоту на баб открыл.
Он целовал их в губы
И мял потроха-бока,
Теперь уже он матросил,
Он им говорил:
Пока!
Они и не обижались
Довольные были вполне,
Они хоть и бабы злые,
Но добрые все в душе.