В истории Великой Отечественной войны много громких имен. Но есть и такие, о которых редко вспоминают вне узкого круга историков авиации.
Он выходил в атаку, когда другие уже развернули машины домой. В его летной книжке - 360 боевых вылетов, 127 воздушных боев, 28 лично сбитых самолетов и четыре тарана, после каждого из которых смерть как будто отводила глаза в сторону. Имя Бориса Ивановича Ковзана сегодня редко звучит в новостных сюжетах, но именно он стал единственным летчиком Второй мировой, сумевшим четыре раза пойти на воздушный таран и выжить.
Мальчишка, который выбрал небо
История Ковзана началась далеко от фронтов - в шахтерских городках юга и в провинциальном Бобруйске, куда семья перебралась в середине 30‑х, когда жизнь после потрясений понемногу входила в норму. Страна переживала подлинный культ авиации: герои‑челюскинцы, Чкалов, дальние перелеты - все это формировало миф о человеке, покоряющем стихию.
Для подростка Бориса этот миф стал личным планом на жизнь. В местном аэроклубе он не только собирал авиамодели, но и изучал устройство самолета, впервые поднимался в небо и выполнял парашютные прыжки - тот опыт потом не раз спасет ему жизнь. От аэроклуба путь лежал в Одесскую военно‑авиационную школу, а затем - в истребительный полк, который как по расписанию встретил большую войну.
Война, начавшая счет
22 июня 1941 года война застала младшего лейтенанта Ковзана в строю - уже через два дня он на И‑15бис вступил в бой над Гомелем и записал на свой счет первый сбитый «Дорнье‑215». Вскоре ему поручили разведку в районе родного Бобруйска: город лежал в руинах, и эта картина, по воспоминаниям сослуживцев, только ожесточила молодого пилота.
Осенью 1941‑го он уже сражался в составе 42‑го истребительного полка в небе битвы за Москву. Именно там, под Зарайском, 29 октября, Борис Ковзан сделает то, что позже назовут его первым свиданием со смертью - и первым воздушным тараном.
Четыре удара по небу
Первый таран - И‑15бис против «Мессершмитта‑110» над подмосковным Зарайском. Боекомплект исчерпан, противник не отстает, и летчик принимает решение, которое в летной среде называют «воздушной рукопашной»: винтом своего истребителя он сносит хвостовое оперение немецкой машины. «Мессершмитт» падает, а искореженный советский самолет Ковзан сажает у деревни Титово, где с помощью местных жителей чинит винт и возвращается в часть - уже как летчик, переступивший черту, где кончается расчет и начинается чистый риск.
Второй таран - конец февраля 1942 года, небо над участком Валдай - Вышний Волочек. На Як‑1 Ковзан схлестывается с «Юнкерсом‑88» и буквально врезается в него, на время застревая в корпусе бомбардировщика. Як‑1 удается «выдернуть» из железного капкана, машина с повреждениями садится у Торжка, а «Юнкерс» уже горит на земле - еще один эпизод в статистике войны, но шаг к будущей легенде.
Третий таран - лето 1942‑го, небо над Великим Новгородом. Теперь Ковзан пилотирует МиГ‑3 и протаранивает «Мессершмитт‑109»; двигатель советского истребителя после удара глохнет, но пилот все равно доводит машину до посадки. Три тарана подряд - цифра, которая потрясает даже штабистов: летчика представляют к званию Героя Советского Союза, но в штабе 6‑й воздушной армии решают, что «еще не время», и ограничиваются орденом Красного Знамени.
Четвертый таран - уже не подвиг, а партия в поддавки со смертью, где ставки критически высоки. 13 августа 1942 года Ковзан на Ла‑5 выходит на группу немецких бомбардировщиков под прикрытием истребителей. Силы явно не равны, он пытается выйти из боя, но его замечают, завязывается схватка: самолет серьезно поврежден, пуля разбивает правый глаз, и тогда, понимая, что шансов мало, он направляет свою машину в таран бомбардировщика.
Удар на высоте около шести тысяч метров выбрасывает пилота из кабины. Парашют из-за ранений и повреждений купола полностью не раскрывается, и Ковзан падает в болото - мягкая трясина становится его импровизированной подушкой, а партизаны, нашедшие едва живого летчика, - вторым чудом за один день. Десять месяцев госпиталей, потеря глаза, вердикт врачей, который вполне мог означать конец летной карьеры - но для человека, четыре раза таранившего противника, диагнозы звучат скорее как вызов.
Жизнь после неба
Правый глаз спасти не удалось, но Ковзан добивается возвращения в строй - пусть и не на фронт. Его назначают летчиком‑инструктором по технике пилотирования, и теперь его опыт работает уже не только на статистику сбитых самолетов, но и на сохранение жизней молодых пилотов, которым он передает главное: в бою главное не героический порыв, а умение довести задачу до конца.
Всего за годы войны Борис Ковзан сделал 360 боевых вылетов, провел 127 воздушных дуэлей и лично уничтожил 28 вражеских самолетов. Его уникальный результат - четыре тарана с тем же неизменным итогом: он остается жив - все‑таки был признан на высшем уровне, и летчик получил звание Героя Советского Союза.
После войны он продолжил службу, дослужился до звания полковника, а военная биография сменилась мирной географией: Рязань, где он руководил аэроклубом ДОСААФ, жил в доме № 1 по Куйбышевскому шоссе, на котором в 2005 году установили мемориальную доску, и Минск, куда он переехал в 1969‑м и где прожил до смерти в 1985 году. Похоронен Борис Ковзан на Северном кладбище Минска, а в Белоруссии его имя по сей день входит в число знаковых для военной истории страны.
Память о «летчике с девятью жизнями»
Сегодня выражения «обманувший смерть» и «летчик с девятью жизнями» звучат как красивая фигура речи, но для фронтовиков поколения Ковзана это было буквальным описанием их судьбы. Воздушный таран в учебниках называют «крайней мерой», к которой прибегают, когда исчерпаны все другие возможности, а в реальности это всегда личный выбор человека, который в конкретную секунду соглашается с тем, что может не вернуться.
История Бориса Ковзана лежит на стыке статистики и чуда. Статистика говорит о боевых вылетах, сбитых самолетах, наградах и назначениях; чудо - о четырех таранах, падении с шести тысяч метров в болото и одном оставшемся глазе, с которым он все равно вернулся к небу. Между этими цифрами - человек, для которого война стала не только местом подвига, но и личной внутренней линией фронта, где каждый день приходилось заново выбирать между страхом и долгом.
Борис Ковзан не стремился стать символом. Он просто делал то, что считал правильным. В небе, где ошибка равна смерти, он выбирал действие.
История Ковзана одна из многих героических страниц русского воинства и героизма. Своей уникальностью она незаслуженно забыта и важно, чтобы подрастающее поколение воспитывалось как на примере героизма наших бойцов, защищающих Родину на фронтах спецоперации, так и на таких уникальных и поистине.
Поставьте лайк - будем знать, что написать для вас в следующий раз
Читайте также: «Гренландский синдром»: почему удар США по острову стал бы концом НАТО