Кольцо на безымянном пальце блестело под кухонной лампой. Изумруд — его выбор. Он сказал тогда: «Под твои глаза».
Я улыбнулась и продолжила резать овощи.
Максим переехал ко мне месяц назад. До свадьбы оставалось два месяца, и он предложил: «Давай порепетируем семейную жизнь». Я согласилась. Мне казалось — это правильно. Узнать друг друга в быту, притереться.
Первые дни он был идеальным.
Вставал раньше меня, варил кофе. Целовал в макушку, когда я выходила из ванной. Загружал посудомойку так, как я просила — тарелки к тарелкам, чашки к чашкам. Я глядела на него и думала: вот оно, счастье. Простое и тёплое.
А потом наступила вторая неделя.
***
Грязная тарелка стояла на журнальном столике. Рядом — пустая чашка и обёртка от шоколадки.
— Максим, — сказала я, — можешь убрать?
Он не оторвался от телефона.
— Сейчас.
«Сейчас» растянулось на два часа. Потом на три. К вечеру я унесла тарелку на кухню и помыла сама.
Он не заметил.
На следующий день — то же самое. Носки на полу. Полотенце брошено мокрым комом на кровать. Крошки от бутерброда на столе.
Мелочи. Я это понимала. Но они накапливались, как вода в раковине, когда слив забился.
— Я же не твоя домработница, — сказала я однажды.
Максим засмеялся. Ямочки на щеках. Раньше я так их любила.
— Да ладно тебе, — ответил он. — Это же мелочь. Что тебе стоит?
Мне стоило. Но я промолчала.
***
Третья неделя началась с ужина.
Я готовила три часа. Курица в медовом соусе — по рецепту его мамы. Он говорил, что скучает по маминой еде, и я хотела порадовать.
Максим сел за стол, взял вилку, откусил.
И скривился.
— Что? — спросила я.
— Суховато. И соли мало. Мама делает сочнее.
Я глядела на него и не узнавала. Этот мужчина — тот же, что три месяца назад стоял на коленях и говорил, что я лучшее, что случилось в его жизни?
— Я старалась, — сказала я тихо.
— Я просто говорю, как есть. — Он пожал плечами. — Ты же хочешь готовить вкусно? Вот и учись.
Горло сжалось. Я встала из-за стола.
— Ты куда?
— Аппетит пропал.
Я стояла на балконе и глядела на двор. Дети качались на качелях, смеялись. Обычный летний вечер.
А внутри — пустота.
Накручивала прядь волос на палец, и палец дрожал. Что происходит? Мы ведь любим друг друга. Любим же?
Он вышел следом минут через десять. Обнял сзади.
— Эй, ну ты чего. Я не хотел обидеть.
Я не ответила.
— Алис, ну правда. — Он поцеловал меня в шею. — Прости, ладно?
Я повернулась, и его глаза были тёплыми. Теми же глазами, в которые я влюбилась год назад.
— Ладно, — сказала я.
И почему-то не почувствовала облегчения.
***
Четвёртая неделя. Суббота.
Я пришла с работы уставшая. Проект горел, начальник нервничал, я работала за троих. В сумке — пакет с продуктами. Заскочила в магазин по дороге, взяла что-нибудь простое.
Максим лежал на диване и смотрел футбол.
— Привет, — сказала я.
— Привет. — Он не повернулся.
Я пошла на кухню. Раковина была полна посуды. Горой. Три дня я просила его помыть — и вот.
Рука застыла над губкой.
Я вспомнила первую неделю. Как он загружал посудомойку. Как улыбался. Как говорил: «Вместе — проще».
А теперь — гора тарелок и футбол.
Я всё-таки взяла губку.
Мыла и думала. О том, как быстро всё изменилось. О том, что месяц — это не срок. И о том, что до свадьбы ещё месяц. А потом — вся жизнь.
Максим появился на кухне, когда я заканчивала.
— О, ты помыла? Молодец.
Молодец. Как собачке.
Я выдохнула. Отложила губку. Вытерла руки.
— Максим, нам надо поговорить.
Он открыл холодильник, достал пиво.
— О чём?
— О нас.
Он повернулся. Наконец-то посмотрел на меня.
— Что такое?
Я села за стол. Он остался стоять, прислонился к холодильнику.
— Когда ты переехал, — начала я, — ты делал всё. Помогал. Убирал. А сейчас...
— А сейчас что? — перебил он. — Не ворчи, а?
— Я не ворчу. Я пытаюсь объяснить.
— Ну объясняй.
Его челюсть напряглась. Я видела — разговор ему не нравится. Но я продолжила.
— Вторая неделя — ты перестал убирать. Третья — начал критиковать еду. Четвёртая — я работаю, прихожу домой уставшая, а в раковине — гора посуды. И ты лежишь на диване.
— И что? — Он отхлебнул пива. — Ты же дома больше. Логично, что ты больше делаешь по дому.
— Я работаю, — сказала я. — Полный день. Как и ты.
— Ну так... — Он замялся. Потом хлопнул ладонью по колену. — Слушай, вот это — репетиция. Мы же просто учимся жить вместе. Притираемся.
— Притираемся?
Что-то внутри меня стало тихим. Спокойным. Как перед грозой.
— Максим. — Я посмотрела ему в глаза. — А когда мы поженимся — что изменится?
Он пожал плечами.
— Ну, там уже серьёзно будет. Официально.
— Нет. Я спрашиваю: что изменится в быту?
Он молчал. Отпил пива. Потом сказал:
— А что должно? Мы же сейчас всё выясняем. Кто за что отвечает.
— И кто за что?
— Ну... — Он усмехнулся. — Ты готовишь, убираешь. Я зарабатываю.
— Я тоже зарабатываю.
— Да, но... — Он запнулся. — Слушай, а ты будешь работать после свадьбы? Или сидеть дома?
Я не ответила.
— Потому что если работать, — продолжил он, — кто будет готовить?
Звуки вокруг стихли. Холодильник перестал гудеть. Я видела его лицо очень чётко — каждую чёрточку, каждую ямочку, которая больше не казалась милой.
— А ты будешь готовить, — спросила я медленно, — если я буду работать?
Он засмеялся.
Засмеялся.
— Это не мужское дело.
Я встала.
Он глядел на меня снизу вверх — всё ещё с улыбкой. Не понял. Ни слова не понял.
— Максим, — сказала я. — Мы не женимся.
Улыбка сползла с его лица.
— Что?
— Свадьбы не будет.
Он поставил бутылку на стол. Резко, стекло ударило о дерево.
— Ты шутишь?
— Нет.
— Алиса, ты серьёзно? — Он поднялся. — Из-за готовки?!
Я смотрела на него. На этого мужчину, которого любила. Которого, как мне казалось, знала.
— Из-за того, — сказала я, — что ты показал за месяц то, что скрывал год.
Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл.
— Это... это бред какой-то. Из-за посуды? Из-за ужина?
— Из-за того, что ты считаешь готовку «не мужским делом».
— Но это же... это же нормально! Все так живут!
— Не все.
Я подошла к раковине. Сняла перчатки, положила на край. Поглядела на кольцо.
Изумруд блестел под лампой. Как месяц назад. Как неделю назад. Ничего не изменилось в камне.
Изменилось всё остальное.
Я стянула кольцо с пальца.
Оно сошло легко. Как будто ждало.
— Алиса, — сказал Максим. Слова вышли хрипло. — Не надо. Мы можем поговорить. Нормально поговорить.
— Мы уже поговорили.
Я положила кольцо на стол. Рядом с его пивом.
— Это же... — Он уставился на кольцо, потом на меня. — Это глупо. Год вместе. Мы столько...
Он не договорил.
— Мы пережили медовый период, — сказала я. — И первый месяц под одной крышей.
— И что?
Я выдохнула. Впервые за месяц — легко.
— И этого хватило.
***
Он ушёл через час.
Собирал вещи молча. Я сидела на кухне и пила чай. Кольцо лежало там же — на столе.
У двери он остановился.
— Ты пожалеешь.
Я не ответила.
— Алиса. — Он повернулся. — Ты не найдёшь лучше. Никто... никто не идеален, понимаешь?
— Я не ищу идеального, — сказала я. — Я ищу партнёра.
Он фыркнул. Дверь хлопнула.
Я сидела и глядела в окно. Двор опустел, качели замерли. Вечерело.
Завтра надо будет позвонить в ресторан. Отменить заказ. Мы потеряем залог — тридцать тысяч. Платье уже куплено. Приглашения разосланы.
Маме придётся объяснять. И его маме. И друзьям. Всем.
Я представила эти разговоры. «Как так? Вы же любили друг друга!»
Любили ли?
Я любила человека, которого он показывал мне год. Внимательного. Заботливого. Который носил кофе в постель и говорил, что я лучшая.
А кто он на самом деле?
Тот, кто считает посуду моей работой. Кто думает, что готовка — не мужское дело. Кто год притворялся, а потом расслабился — и показал настоящего себя.
Репетиция. Он сам так назвал.
Репетиция показала не совместимость. Она показала будущее.
Тридцать лет такой жизни. Сорок. Гора посуды каждый день. Критика еды каждый вечер. «Ты же дома больше».
Нет.
Я встала, взяла кольцо со стола. Положила в коробочку — ту самую, бархатную, в которой он его дарил.
Отнесу завтра. Или отправлю.
А сейчас — спать.
Я легла в постель одна. Впервые за месяц — одна.
И спала крепко.
***
Прошла неделя.
Ресторан вернул половину залога — вошли в положение. Платье сдать не удалось, оно висит в шкафу. Когда-нибудь продам.
Мама позвонила в первый же день. «Доченька, ты уверена?»
Уверена.
Его мама написала в мессенджере. Три экрана текста о том, какая я неблагодарная. Я заблокировала её и не пожалела.
Максим звонил дважды. В первый раз — извинялся. Говорил, что погорячился. Что готов меняться.
— Ты уже показал, какой ты, — ответила я. — За месяц.
Второй раз — обвинял. Что я разрушила нам жизнь. Что я эгоистка. Что буду жалеть.
Я положила трубку и добавила его в чёрный список.
Подруга Марина спросила:
— А вдруг он правда изменился бы?
— Вдруг, — согласилась я. — Но я не хочу ждать этого «вдруг» всю жизнь.
Она помолчала. Потом сказала:
— Ты смелая.
Не знаю. Может быть.
Или просто — не хочу быть несчастной.
Вчера мыла посуду. Свою — одну тарелку, одну чашку. Пять минут.
И думала о том, что месяц совместной жизни стоил нам залога за ресторан.
Но сэкономил мне годы.
Кольцо лежит в коробочке на полке. Изумруд — под мои глаза, как он говорил.
А он так и не увидел, что было в этих глазах.
Сейчас читают: