Хорошо для самооценки и охватов
Открыто рассказывают о хирургических вмешательствах не только знаменитости, но и обычные пользовательницы социальных сетей. Девушки фотографируют себя до и после пластики, а также документируют для инстаграма и тиктока процесс своего восстановления после операций, публикуя свои фото с отеками, синяками и гипсом.
Визажистка и блогер Рита Захарова сделала свою первую пластическую операцию в 19 лет — удалила комки Биша, то есть жировые ткани в щеках. Ее видео об этом набрало больше 9 млн просмотров в тиктоке.
Сейчас Рите 24 года, и к этому возрасту она решилась еще на несколько пластических операций — вставила импланты в грудь и сделала липофилинг, то есть перекачала жир из отдельных частей тела в ягодицы.
На операцию по увеличению груди Рита записалась спонтанно, вспоминает она: «Мы сидели с подругой в Дубае, я смотрю: „О, у тебя есть грудь! Откуда?! У тебя ж ее не было!“. И она рассказала, что сделала пластику, и дала мне контакты хирурга. Под вино решение принимается быстрее, и я сразу пошла в туалет, сделала фотки, отправила их в клинику, и уже через неделю стала мамочкой двух ангелочков».
После этого ее самооценка резко выросла: «Сделав грудь, я реально стала чувствовать себя еще круче». Рита говорит, что эта операция обошлась ей в 5,5 тыс. евро (почти 500 тысяч рублей по нынешнему курсу), и называет ее «лучшей инвестицией». За липофилинг она заплатила порядка 600 тыс. рублей (6,6 тыс. евро), за удаление комков Биша — около 20 тысяч (220 евро).
Про все свои операции она открыто рассказывала подписчикам: «Людям это интересно, и они на основе этого тоже взвешивают свои за и против. Я считаю, что это нужно показывать. И для осведомления аудитории, и для блогера это еще большая лояльность и охваты. Потому что это реально интересно».
По ее словам, иногда она советовала подписчикам своего пластического хирурга, и те записывались к нему. «Но у каждого свой выбор, — говорит она. — Я считаю, что пластика — это возможность изменить себя. И если это сделано не от ненависти к себе, в хорошей клинике и у хорошего врача, то почему нет?»
Влияние соцсетей и «синдром упущенной выгоды»
За последние несколько десятков лет сфера пластической хирургии сильно изменилась, говорит Захаров: благодаря технологическому прогрессу повысилось качество предоставляемых услуг, а социальные сети помогли популяризировать индустрию, которой раньше пользовались в основном публичные люди, среди широких слоев населения.
При этом соцсети имели и негативный эффект. Круглик называет фильтры и специальные приложения для редактирования фотографий «тенденцией, которая граничит с проблемой»: «Когда ты постоянно видишь измененные к лучшему фотографии, а в зеркале видишь совершенно другое — это большой мотиватор выполнить хирургическое вмешательство».
«Наблюдение за другими людьми в соцсетях вызывает синдром упущенной выгоды, который проецируется и на внешность, — говорит Захаров, — Люди, видя картинку в соцсетях, где все суперкрасивы и хорошо выглядят, ощущают несоответствие образам, которые им кажутся привлекательными. И это стимулирует их больше заниматься своей внешностью и становиться потребителями услуг пластической хирургии в том числе».
Рост интереса к пластической хирургии привел и к росту количества рекламы таких услуг в социальных сетях, что в свою очередь привело и к появлению большого числа недобросовестных специалистов, говорит Захаров: «У пластических хирургов работа сдельная. И это провоцирует некоторых врачей избыточно рекомендовать свои услуги, когда для них нет показаний».
Патологически недовольные собой
Пластическая хирургия способна улучшить социальную адаптацию и качество жизни человека, уверен Захаров. Но соцсети в том числе порождают и нереалистичные ожидания: «И если человек, становясь потребителем услуг пластической хирургии, не видит того результата, которого он ожидал, он остается недоволен, и это проблема».
По его словам, к нему часто приходят пациенты, у которых нет показаний к пластике: «Я в своей практике им отказываю. Любой пластический хирург должен провести определенную работу на приеме — оценить не только медицинские показания, но и понять, что привело его на операцию, какова его мотивация и какие ожидания. Это входит в нашу работу, потому что наша задача в том числе — повысить самооценку, улучшить общий фон настроения. Это элемент такой психотерапии со скальпелем».
Одна из задач пластического хирурга, добавляет Круглик, — оценить общее психологическое состояние пациента на предмет наличия признаков дисморфофобии. Это психологическое расстройство, когда человек патологически недоволен своей внешностью и незначительными изъянами в ней. Желание их исправить часто приводит его к косметологу или пластическому хирургу.
Согласно исследованию 2021 года российского психиатра и кандидата медицинских наук Оксаны Палатиной, среди пациентов, перенесших эстетические хирургические вмешательства, у 17,2% респондентов была диагностирована дисморфофобия, причем все они оказались молодыми женщинами около 30 лет. «В 70% наблюдений дисморфофобические нарушения прослеживались с пубертатного возраста», — говорится в работе.
«Такой пациент [с таким расстройством] не будет удовлетворен результатами любых манипуляций. Не потому что хирург не смог достичь результата, а потому что удовлетворить таких пациентов практически невозможно», — объясняет Круглик.
Еще одна причина, по которой врачи могут попытаться отговорить от операции, — слишком молодой возраст пациента, продолжает Круглик.
«Вчера была девочка, 15 лет, с мамой, с запросом на ринопластику. Я ее отговаривал, потому что в молодом возрасте есть тенденция к росту лицевого скелета. После ринопластики нос и лицо продолжат рост и через несколько лет уже не будут выглядеть гармонично, — рассказывает хирург. — Но эту девочку отговорить не получилось, она на следующей неделе записалась на операцию. У нее прям девиация по поводу носа, она на всех фотографиях свой нос замазывает. Ее мама говорит: „Я не могу с этим справиться. Мы работаем с психологом, пьем таблетки, для нас пластическая хирургия — это выход“».
Спектр операций, которые можно делать в молодом возрасте, очень сокращен, говорит Захаров: «Все антивозрастные операции отпадают, а из гармонизирующих остается только маленький кусочек. Операции по телу чаще всего в молодом возрасте вообще не нужны никакие. Липосакцию им делать нет смысла, им легче похудеть. Увеличение груди в 18 лет делать любой приличный хирург откажется. В этом просто нет смысла, мало ли, что там может вырасти».
Нормализация пластической хирургии
Инстаграм и другие визуальные соцсети задают свои стандарты красоты за счет фильтров и других эффектов, что искажает представления о норме и задает высокую планку восприятия красоты в обществе, говорит психолог Сабина Нарымбаева. По ее мнению, реклама пластических клиник в соцсетях с фото пациентов до и после пластики, а также ролики блогеров о своих хирургических вмешательствах, создают у людей ощущение безопасности и доступности таких услуг:
«Такой контент снижает у потребителя тревогу, он получает информацию, как это будет выглядеть, и у него, возможно, создается иллюзия о том, что это не так страшно и ради такого прекрасного результата можно и потерпеть».
Если еще недавно в тренде было транслировать бодипозитив и полное принятие себя и своего тела, то на фоне появления «Оземпика» и роста популярности пластической хирургии маятник качнулся в обратную сторону, говорит Нарымбаева: «Сейчас все уходит в другую крайность — что надо следить за собой, что ты ответственен за то, как ты выглядишь, и что то, как ты выглядишь, говорит о тебе как о личности».
Это приводит к нормализации хирургических вмешательств в обществе: «[Девушкам транслируют, что так] ты можешь изменить себя, ты хозяйка своего тела и можешь распоряжаться своей внешностью, как хочешь».
«Есть исследования о том, что внешность женщин влияет на их зарплату и их восприятие в обществе, — продолжает психолог. — Патриархальное общество требует от тебя поддержания нереалистичных стандартов красоты и использования всех своих ресурсов — денежных, физических и материальных, — чтобы этим стандартам следовать».
Спрос на пластическую хирургию среди молодых женщин растет на фоне «правого поворота» в мире и политической нестабильности в целом, говорит Нарымбаева: «Чем менее патриархально общество, тем меньше женщины в нем зависимы от стандартов красоты. А война и нестабильность приводят к тому, что мы ищем какую-то устойчивость в традиционных ролях. И чтобы поддерживать этот миф патриархальной культуры, что мужчина — хозяин в доме и принимает решения, а жена — красивая, на женщин накладывается обязательство быть красивой».
Популяризация пластической хирургии приводит к коммерциализации и стандартизации красоты, говорит психолог: «Девушка из глубинки, не имеющая доступа к этому [пластической хирургии и косметологии], может решить, что красота — это ресурс, который ей не доступен. Это может уронить самооценку до земли».
«Пластика — это не волшебство»
Диана признает, что соцсети повлияли на ее восприятие себя: «В зеркале я вижу одно. В инстаграме я вижу другое. Даже если картинка нереальная, если там куча фотошопа или это искусственный интеллект. Мозг все равно думает: „Она лучше тебя, все в инстаграме лучше, чем ты“».
«Как будто из-за доступности каких-то операций, косметологии обесценилась сама красота, — рассуждает Диана. — Природная красота больше не ценится, ценятся просто красивые девочки».
Она думала, что после ринопластики станет «намного счастливее и уверенней в себе»: «Но ничего не изменилось. Я как чувствовала себя раньше, так и чувствую. Просто отражение в зеркале чуть больше меня удовлетворяет. Пластика — это не волшебство, нужно работать над собой, над своей самооценкой, чтобы из этого был какой-то исход».
По словам Дианы, она не жалеет о сделанной ринопластике. Но спустя год после операции у нее появилась костная мозоль, то есть небольшое уплотнение на переносице, и вскоре после разговора с Би-би-си она полетела в Махачкалу делать повторную операцию.
«Ринопластика абсолютно никак не повлияла на мою жизнь, — говорит она. — У меня были, возможно, другие ожидания. Я думала, что стану королевой, миллионеры ко мне придут. Это абсолютная неправда. Ты останешься таким же человеком, каким и был. Просто с другим носом».
Сейчас она больше не планирует никаких пластических операций, но не исключает, что в будущем сделает липоскульптурирование: «Чтобы изменить свою форму тела в такой идеал, песочные часы, который постоянно мелькает в этом инстаграме, и я больше не могу на это смотреть».
«Но я понимаю, насколько это тяжелая операция. Я видела, какие у девочек последствия, как они страдают. Их как будто трамвай переехал после этой операции — так они выглядят. Поэтому я, наверно, такую пластику оставлю на потом. Лучше я буду ходить в зал год, три года, пять лет, добьюсь своего пика и потом, если мне не будет нравиться, уже с чистой совестью скажу: „Все, с этим я ничего не могу сделать. Здесь только хирургия“».
Подпишитесь на канал "Умен и богат: жизнь как у Дурова" - все самое главное о здоровье, технологиях и деньгах
Читайте еще:
Записка из камеры: бывшая жена миллиардера Галицкого покончила с собой после ареста
Путеводитель по «русским файлам» Джеффри Эпштeйна. С кем из российских бизнесменов и политиков дружил финансист
1-ый крупный банк РФ из топ-10 стал убыточным из-за многомиллиардных неплатежей по кредитам. МКБ в глубоком минусе
СМИ: осталось 3-4 месяца до финансового кризиса в России: буря в экономике РФ к лету 2026 года