На днях николай Цискаридзе озвучил предложение, способное кардинально изменить театральные традиции. Он выступил за введение обязательного дресс‑кода для посетителей театров - не просто как рекомендацию, а как официально закреплённую норму на самом высоком уровне. Идея артиста опирается на глубокую аналогию: театр предстаёт как храм искусства, требующий соответствующего отношения. Если в священные места принято приходить в подобающем виде, то и театральная сцена, по мысли Цискаридзе, заслуживает не меньшего уважения.
За последние годы театральная среда ощутимо трансформировалась, и далеко не в позитивном ключе - это отмечают преданные театралы. Всё чаще спектакль превращается лишь в декоративный антураж для посетителей: вместо погружения в сценическое действо зрители используют пространство как фото-зону для соцсетей. Роскошные интерьеры, хранящие вековую историю, воспринимаются не как культурное достояние, а как эффектный фон для селфи.
Люди позируют в ложах, экспериментируют с ракурсами, перегибаются через ограждения - при этом их наряды порой граничат с неуместной экстравагантностью: прозрачные ткани, чрезмерно открытые фасоны, провокационные силуэты.
Особенно тревожит, что подобное поведение распространилось и на публичных персон. Известные гости нередко нарушают элементарные правила этикета: приходят в громоздких головных уборах или с объёмными аксессуарами, отказываясь убрать их даже при жалобах других зрителей. Их позиция сводится к примитивному принципу "я заплатил - могу делать что хочу", что категорически неприемлемо в театральном пространстве. Театр - это не развлекательное заведение вроде ресторана или торгового центра; здесь основополагающий принцип - взаимное уважение.
Именно об этом, пусть в резкой форме, говорит Цискаридзе: культурное мероприятие требует осознанного отношения к месту, его истории и окружающим зрителям.
Стремление восстановить уважительное отношение к искусству выходит за рамки отдельных инициатив - позиция Николая Цискаридзе находит отклик и в международной практике. В разных странах всё чаще поднимают вопрос о границах допустимого на культурных мероприятиях: общество устало от избыточного эпатажа, который затмевает суть происходящего.
Ярким примером стала реакция организаторов Каннского кинофестиваля: они ввели строгие правила дресс‑кода, руководствуясь не субъективными предпочтениями, а потребностью вернуть фокус на творчество.
Тенденция к регламентации внешнего вида распространяется и на другие площадки. Так, в Каннах теперь категорически запрещены: демонстративная нагота (даже под видом "авангардной моды"), спортивная обувь и чрезмерно объёмные наряды, создающие неудобства для окружающих. Аналогичные стандарты действуют в Большом театре Люмьер, где посещение спектаклей предполагает исключительно вечерний дресс‑код - повседневная одежда вроде кроссовок или спортивных штанов здесь неприемлема.
Эти меры иллюстрируют важный сдвиг в общественном сознании: в Европе всё отчётливее осознают, что свобода поведения не равнозначна отказу от норм.
Напротив, зрелая демократия подразумевает осознанное следование традициям и учёт контекста события. Дресс‑код в этом контексте перестаёт быть ограничительной мерой - он превращается в визуальный сигнал уважения к искусству, его аудитории и многовековым канонам культурной среды.
Проблема дресс‑кода - лишь внешнее проявление более серьёзного культурного сдвига: речь идёт не о конкретных элементах одежды, а о фундаментальных принципах взаимодействия в обществе - культуре поведения, осознанной ответственности и взаимном уважении. Эту мысль Николай Максимович чётко обозначил в ходе просветительского марафона общества "Знание", приуроченного к Году единства народов России, где акцент был сделан не на формальных требованиях к внешнему виду, а на внутренних этических ориентирах. Его ключевой тезис лаконичен и принципиален: свобода ни в коем случае не означает вседозволенности.
Примечательно, что идеи, которые выдвигает Цискаридзе, исходят не от отстранённого наблюдателя, а от человека, глубоко погружённого в сферу образования и культуры и демонстрирующего приверженность делу реальными действиями. Малоизвестным, но значимым фактом является получение им юридического образования - шаг, продиктованный не формальными соображениями, а стремлением овладеть правовыми инструментами для эффективной защиты интересов одаренных детей. Это позволило ему добиться существенного прогресса: например, поднять статус балетных училищ до уровня вузов и продвигать комплекс социальных гарантий для учащихся творческих специальностей - от бесплатного питания и проживания до системной поддержки талантливых выходцев из регионов, зачастую лишённых материальной базы и влиятельных связей.
Даже его принципиальная позиция относительно запрета гаджетов в учебных заведениях лишена консервативного догматизма - она основана на понимании ключевой ценности юношеского периода: способности концентрироваться.
Цискаридзе подчёркивает, что внимание - это главный ресурс в период становления, который бесследно растрачивается из‑за постоянной привязки к экрану смартфона. В этом контексте его рассуждения о нормах поведения воспринимаются не как стремление ужесточить правила, а как искренняя обеспокоенность постепенной утратой внутренних ориентиров.
В прошлом посещение театра превращалось в маленький праздник, к которому тщательно готовились. Женщины выбирали изысканные наряды, дополняли их ювелирными украшениями и не забывали о сменной обуви, которую переобували в гардеробе. Мужчины непременно надевали костюмы, уделяли внимание безупречной свежести рубашек и элегантности галстуков. Эти, казалось бы, незначительные ритуалы формировали особое состояние души: выходя из дома, человек уже ощущал себя иначе. Элегантный внешний облик невольно влиял на поведение - осанка становилась строже, голос звучал тише, манеры обретали сдержанность.
В таком антураже просто не возникало желания нарушать тишину, перекусывать на ходу или вести себя развязно: одежда сама по себе служила напоминанием о значимости места.
Сегодня атмосфера театральных залов заметно изменилась. Всё чаще зрители появляются в повседневной одежде - поношенных джинсах, бесформенных толстовках, потрёпанных кроссовках, не расстаются с громоздкими рюкзаками. В зале то и дело раздаётся шуршание упаковок, мерцают экраны смартфонов, звучат переписка и невнятные реплики во время представления. Хотя такое поведение свойственно не всем, тенденция очевидна: театр постепенно теряет статус особого пространства, превращаясь в нечто вроде кинотеатра в торговом центре, куда можно "забежать" между делами.
При этом артисты по‑прежнему вкладывают колоссальные усилия в подготовку - тратят часы на костюмы, грим, репетиции, отдают сцене всю эмоциональную энергию, выходя к публике словно на праздник.
Возникает закономерный вопрос: почему зритель перестал отвечать взаимностью? Вероятно, именно об этом говорит Цискаридзе - не о деталях гардероба, а о внутреннем уважении к месту, традициям и окружающим. Ведь истинная культура рождается не на сцене, а в сознании каждого, кто переступает порог зала, принося с собой определённое отношение и настрой.
Подводя итоги, можно с уверенностью утверждать: позиция Цискаридзе выглядит обоснованной. Речь вовсе не идёт о введении жёстких, избыточных ограничений или возрождении элитарных барьеров - никто не настаивает на обязательном присутствии фраков, смокингов или вечерних перчаток. Однако установление разумных, интуитивно понятных норм поведения и внешнего вида представляется совершенно оправданным. Следует отказаться от откровенно неуместных элементов гардероба: шорт, пляжной одежды, изношенных кроссовок без носков или нарядов, больше подходящих для ночного клуба, нежели для театра с его величественными люстрами и бархатной обивкой кресел.
Суть в том, что театр по своей природе выходит за рамки повседневности - это особое пространство искусства, требующее от зрителя определённой внутренней собранности, уважительного отношения и даже благоговейного трепета.
Именно эта тонкая грань между обыденностью и высоким искусством создаёт неповторимую магию театрального действа. Недаром говорят, что культура начинается "с вешалки": снимая верхнюю одежду, мы символически оставляем за дверью уличный хаос и настраиваемся на восприятие чего‑то возвышенного. В этом контексте требования к дресс‑коду можно рассматривать не как формальность, а как проявление самоуважения и уважения к искусству, артистам и другим зрителям.
Друзья, как вам мысли Цискаридзе? Что думаете на сей счёт?