В прокат выходит «Сказка о царе Салтане» — новая андреасяновская экранизация Пушкина, замечательная раблезианскими амбициями ее создателей. Но ни белка-переросток, ни озабоченный Гвидон, ни россыпи каменьев, достойных Оружейной палаты, не распотешили Лидию Маслову.
Лидия Маслова
Кинокритик, независимый копирайтер
Неродная и нелюбимая дочка Бабарихи (Ольга Тумайкина) — Аннушка (Лиза Моряк) по прозвищу Чума (в сугубо положительном смысле) — служит безропотной мишенью насмешек для будущих Поварихи (Алиса Стасюк) и Ткачихи (Валерия Богданова). В жуткой семье ее называют не иначе как бестолковой и велят не попадаться на глаза высокому гостю — царю Салтану (Павел Прилучный). Но тот все равно оказывается не только тронут подслушанным желанием родить ему богатыря, но и ослеплен чумовой красотой Аннушки, робко и стыдливо выглядывающей из-за дверного косяка. Испортить ее не могут даже розовые тени на веках — сомнительное решение художницы по гриму, выступающей как бы в роли еще одной завистливой сестрицы, которая попыталась напакостить будущей царице по мере сил.
Но, пожалуй, главная и настоящая царица этого продакшена — художница по костюмам Гульнара Шахмилова, не скрывающая своих эстетических приоритетов: «Я люблю много камней, люблю, когда все блестит». Иногда за блеском расшитых драгоценными каменьями нарядов трудно разглядеть самих актеров. По аналогии с кинематографом «меча и сандалий» или «плаща и кинжала» андреасяновская «Сказка» – кинематограф «жемчугов и кокошников». У царя Салтана есть, кроме того, особый гардеробный бонус: на его левом плече приторочена гигантская золотая неведома зверушка, похожая на оскалившегося тигра, и морда у нее гораздо более отчаянная и страдальческая, чем скучная физиономия царя, лишившегося семьи из-за козней Бабарихи. Когда Гвидон (Алексей Онежен), приплывший с матушкой на остров Буян, вышибает ногой дно бочки, первое, что бросается в глаза, — это его сапоги с питоновым принтом. Камера сначала берет сапоги крупно, а потом медленно панорамирует по Гвидону вверх, давая зрителю достаточно времени, чтобы задуматься, что более выразительно — благообразное лицо князя или его хищная обувь.
В кокошник, бусы и красную вышитую юбку одета даже чудесная белочка, грызущая золоченые орешки. Это огромная особь, каких в природе не встречается, размером с мини-пига, хотя тонкостью компьютерной выделки она похвастаться не может: ее ворсинки напоминают скорее жесткую свиную щетину, чем беличий мех. Развязно приплясывая, белка исполняет песню «Во саду ли, в огороде» примерно в такой же аранжировке, напоминающей звуки электронной игрушки, что и в экранизации 1966 года Александра Птушко. В сочетании с белочкиным луком, габаритами и злобной мордочкой этот номер производит несколько инфернальное впечатление: в какой-то момент представляется, что взбесившаяся белка, как гигантская кукла из «Игры в кальмара», вдруг грозно развернется и начнет расстреливать толпу ядрами из чистого изумруда.
Вообще, характер отношения создателей киносказки о царе Салтане к пушкинской поэзии становится понятен в первых же кадрах, куда перенесена видоизмененная строфа из середины пушкинского текста: «Ветер по морю гуляет / И кораблик подгоняет; / Он бежит себе в волнах / На раздутых… Нет, не так!» Хотя отчего ж не так? Именно эпитет «раздутый» как нельзя более подходит ко многим компонентам андреасяновской экранизации, которой на московской премьере был предпослан подробный фильм о фильме, рекламировавший небывалый размах новой постановки, беспрецедентное количество использованных технологий и грандиозный масштаб декораций, например «зал, который в два раза больше, чем в „Гарри Поттере“».
Никакими затейливыми аксессуарами, кроме скромной короны и огромных глаз-блюдец, не украшены тут разве что комар, муха и шмель, в которых по очереди трансформируется Гвидон, чтобы слетать пошпионить во дворце у Салтана. Между тем передовые технологии, позволяющие подковать блоху, помогли бы наделить летающих кусачих насекомых тоже какими-нибудь цепочками, бусиками и элегантными сапожками, обыграв остроумный эпизод из самой первой экранизации «Сказки о царе Салтане» — мультфильма 1943 года, где Гвидон, обернувшись комаром, оставляет на берегу сапоги, а прилетев обратно, ловко запрыгивает в них своими комариными лапками.
В полном соответствии с пушкинским текстом у андреасяновского Гвидона к страданиям из-за разлуки с отцом прибавляется естественная для молодого мужского организма озабоченность («Люди женятся; гляжу / Неженат лишь я хожу»), но в фильме она дополнительно подчеркнута настойчивым повторением реплики уже и в прозе: «Кругом люди женятся... Только я один одинок». Таким образом князь изливает душу своей закадычной подруге и благодетельнице Лебеди, которая, в отличие от аналогичного персонажа в фильме Птушко, до последнего шифруется и большую часть фильма проводит безобидной птичкой (играющая ее человеческую ипостась Алиса Кот появляется ненадолго лишь в финале и рта раскрыть толком не успевает). На крупном плане Лебедь имеет приятную шерстяную фактуру с изящно расшитой голубыми стразами шеей. Тут, в отличие от грубо сделанной белки, чувствуется кропотливая ручная работа.
Правда, вместо программного выступления Лебеди в защиту женского достоинства и одного из самых запоминающихся афоризмов пушкинской сказки («Жена не рукавица: с белой ручки не стряхнешь, да за пояс не заткнешь») авторы фильма подставили пресный прозаический текст, предлагающий Гвидону слегка подостыть («Это в тебе теперь пыл любви говорит»), взвесить все за и против, а потом уж подкатывать к суперцаревне. Настойчивый Гвидон продолжает ныть: «Люди женятся…», вызывая в памяти скабрезную прибаутку, заканчивающуюся словами «А нам не во что обуться», хотя это как раз последнее, на что может пожаловаться князь, переодевающийся к свадебке в сапоги еще краше прежних.
Впрочем, несмотря на явное лидерство отдела тканей и фурнитуры в творческом межцеховом соревновании за больший вклад в популяризацию русской классики, это обращение к А. С. Пушкину получилось у Сарика Андреасяна менее раскованным и более близким к тексту первоисточника, чем экранизация «Онегина», и потому не таким увеселительным, лишенным сюрпризов. Но, возможно, дело в самой природе первоисточника, а не в угасании творческой потенции режиссера. А пенять за предсказуемость и монотонность «Сказки о царе Салтане» стоит непосредственно Пушкину: лившийся из-под пера поэта поток лубочной русской народности, предвосхитившей добрые традиции студии «Мельница», раздражал уже некоторых его современников.
Купите билеты на этот фильм на Кинопоискеatomic:embed 0
Вернем до 30% баллами Плюса за покупку билетов с Яндекс Пэй. Акция до 31.12.26, условия.