— Я больше не буду покрывать твои кредиты. Не буду подстраивать наши выходные под твоё настроение. И не буду просить тебя починить кран. Я вызову мастера и оплачу его из тех денег, которые откладывала на твой новый монитор! Хватит, напомогалась. Тебя вообще не волнует, где я эти деньги беру. Ты у нас только мученика изображаешь, страдальца, который ради семьи упахивается!
***
В соседней комнате послышался приглушенный звук — Вадим снова включил компьютер. Даже в это утро, после вчерашнего тяжелого разговора, он не нашел ничего лучше, кроме как нырнуть в виртуальный мир. Марина закрыла глаза, и перед ней всплыли цифры. Счета за ипотеку, оплата детского сада для Артема, курсы английского для Ники, налоги, продукты... И все это она несла на себе уже который год.
— Марин, а у нас кофе остался? — Вадим вошел на кухню, потирая заспанные глаза. Он выглядел помятым, в своей растянутой домашней футболке, которую Марина давно просила выбросить.
— В шкафу, на верхней полке. Справа, — ответила она, не оборачиваясь.
— Не вижу. Опять переставила?
— Вадим, он там стоит последние полгода. Просто посмотри внимательнее.
Он тяжело вздохнул, этот звук был ей знаком до боли. Вздох мученика, которого заставили совершить непосильный подвиг — найти банку с кофе.
— Нашел, — буркнул он. — Что ты такая колючая с самого утра? Праздник же.
Марина наконец повернулась к нему. В утреннем свете её лицо казалось бледным, почти прозрачным.
— Праздник? Знаешь, я вчера считала наши расходы на декабрь. Моя подработка полностью ушла на закрытие твоего кредита за машину. Снова.
Вадим замер с ложкой в руке. Его лицо мгновенно приняло то самое выражение — смесь обиды и защитной агрессии.
— Ну началось. Я же работаю, Марин. Я приношу деньги. Стабильно, заметь. Без твоих этих «сегодня густо, завтра пусто».
— Твоя стабильность едва покрывает половину ипотеки, — голос Марины оставался тихим, но в нем зазвенела сталь. — А дети? А еда? А то, что я в декабре чуть в могилу не легла? Ты об этом помнишь?
Вадим отвернулся к столешнице, демонстративно медленно насыпая кофе в чашку.
— Ты про тот случай с аллергией? Ну, врачи же сказали, что всё обошлось. Зачем теперь этим попрекать? Мне тоже было несладко, я за детьми присматривал, пока ты в больнице лежала.
Марина почувствовала, как к горлу подступает ком. «Обошлось».
Она вспомнила тот вечер в начале декабря. Обычный ужин, новый соус к салату, и вдруг — мир поплыл. Горло начало раздуваться изнутри, перекрывая доступ кислороду. Она пыталась что-то сказать, но из груди вырывался только хрип. Перед глазами всё темнело. Помнила панику в глазах детей и Вадима, который метался по комнате, не зная, за что хвататься. Если бы соседка-врач не зашла случайно за солью, Марина могла бы просто не дождаться скорой. Анафилактический шок — это не «аллергия», это прыжок в бездну.
— Обошлось, Вадим? — прошептала она. — Я видела свет в конце туннеля. А когда вернулась домой, еще неделю не могла на ноги встать. А потом мы все слегли с температурой под сорок. Перед самым Новым годом. Помнишь, как это было?
— Конечно, помню, — он резко повернулся, в глазах вспыхнул недобрый огонек. — Думаешь, мне было легко? У меня тоже была температура. Тридцать семь и восемь, между прочим! А я еще за продуктами ходил. У меня голова раскалывалась так, что я думал, сосуд лопнет. Но я же не ною об этом на каждом углу.
— Ты сравниваешь свои тридцать семь и восемь с моим состоянием после реанимации? — Марина горько усмехнулась. — Вадим, ты постоянно это делаешь. Мы как будто в каком-то жутком соревновании: кому хуже, кто больше устал. Только вот призы в этом конкурсе — наши разрушенные отношения.
— Ты сама это соревнование придумала, — он отхлебнул кофе и поморщился. — Тебе вечно мало. Хочешь дом какой-то, поездки. Зачем? У нас нормальная квартира, всё есть. Живи и радуйся. Нет, тебе надо пахать на трех работах, а потом меня виноватым делать, что я не хочу так же убиваться.
— Я не хочу «убиваться», я хочу жить, Вадим! Видеть что-то, кроме этих стен. Обеспечить детям будущее. Ты хоть раз за последний год предложил куда-то съездить? Хотя бы в парк на выходных?
— В парке холодно, — отрезал он. — И людей полно. Я всю неделю на работе людей вижу, мне дома тишина нужна.
— Тишина? Или танки в компьютере?
Вадим поставил чашку на стол с громким стуком.
— Да, танки! Это мой отдых. Имею право. Я не пью, из дома не ухожу. Что тебе еще надо?
Марина встала и подошла к нему почти вплотную. Ей было 38, ему скоро 40. Самый расцвет, время, когда люди строят, творят, наслаждаются жизнью. А она чувствовала себя старой ломовой лошадью, которую погоняют собственными амбициями, пока хозяин дремлет в телеге.
— Мне надо, чтобы ты повзрослел, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Нам по сорок лет, Вадим. А ты ведешь себя как капризный подросток. Постоянно давишь на жалость, губы дуешь, если я что-то прошу. Тебе не стыдно? Не стыдно смотреть, как я хватаюсь за любую подработку, чтобы мы могли просто нормально встретить праздник?
Вадим отвел взгляд. Его лицо побледнело, углы рта поползли вниз. Он выглядел так, будто его только что ударили.
— Вот помру, легче тебе будет, — вдруг выдавил он тихим, надтреснутым голосом.
Марина замерла. В комнате стало физически холодно. Эта фраза была его излюбленным оружием, последним рубежом обороны. Когда аргументы заканчивались, он доставал эту «козырную карту».
— Что ты сказал? — переспросила она.
— Что слышала. Помру — и проблем не будет. Ни ипотеки моей, ни нытья, ни танков. Найдешь себе какого-нибудь амбициозного красавчика и будешь счастлива.
— Вадим, ты постоянно говоришь про смерть. Последние полгода — через день. Ты что, серьезно жить не хочешь? Ты понимаешь, как это звучит для меня? Для детей?
Он долго молчал, глядя в окно на пустую улицу. Потом плечи его поникли, и он произнес слова, которые окончательно разорвали что-то внутри Марины:
— Если честно, то да. Не хочу. Не вижу смысла ни в чем. Всё серое, всё одинаковое. Только из-за вас и живу, из-за детей. Если бы не вы, я бы давно уже...
Он не договорил, но это и не требовалось. Марина смотрела на него и видела не мужчину, не опору, а огромную черную дыру, которая засасывает в себя её энергию, её радость, её жизнь.
— Так вот оно что, — проговорила она, опускаясь обратно на стул. — Вот почему нет отклика. Ни на дом, ни на поездки, ни на мои попытки что-то изменить.
— А зачем это всё? — Вадим обернулся, в его глазах не было ни капли раскаяния, только глубокая, вязкая апатия. — Чтобы было больше счетов? Чтобы еще больше бегать? Мне и здесь нормально. А ты всё бежишь куда-то, тянешь меня. Мне больно от этого, понимаешь? Ты своей энергией меня просто душишь.
— Я тебя душу? — Марина задохнулась от возмущения. — Я содержу твою жизнь! Я создаю условия, чтобы ты мог спокойно «не хотеть жить» в чистой квартире и с полным холодильником!
— Вот об этом я и говорю, — он снова принял обиженный вид. — Опять ты про холодильник. Тебе важны только вещи, деньги. А то, что у меня в душе дыра размером с океан, тебе плевать.
— У всех бывают трудные периоды, Вадим. Но люди идут к врачам, что-то делают, борются. А ты? Твоя единственная радость — лежать и играть. Все наши пикники, все выходы в свет — только через скандал. Я как будто заставляю тебя жить под дулом пистолета.
— Ну и не заставляй, — он пожал плечами. — Мне ничего не надо. Хочешь ехать — едь одна. Хочешь дом — покупай, если денег хватит. Только меня не трогай.
В этот момент в дверях кухни появилась Ника. Ей было двенадцать, она была тонкой и чуткой девочкой, которая слишком рано научилась считывать атмосферу в доме.
— Мам, пап... вы опять ругаетесь? — тихо спросила она, потирая глаза.
Марина мгновенно переменилась в лице, заставив себя улыбнуться.
— Нет, котенок, просто обсуждаем планы на день. Иди умойся, скоро будем завтракать.
Ника недоверчиво посмотрела на отца, который тут же уткнулся в телефон, и медленно ушла. Марина подождала, пока шаги дочери стихнут.
— Ты понимаешь, что дети всё слышат? Твои слова про «не хочу жить» — это же шрам на их психике. Ты о них думаешь?
— Я же сказал — ради них и живу, — упрямо повторил Вадим. — Разве этого мало?
— Мало, Вадим. Понимаешь, этого бесконечно мало! Жить «ради кого-то» как одолжение — это пытка для окружающих. Детям не нужен отец-мученик. Им нужен живой, радостный человек. Мне нужен муж, а не балласт.
— Значит, я для тебя балласт, — он кивнул своим мыслям. — Понятно. Спасибо за честность в первый день года.
Он вышел из кухни, и через минуту из комнаты снова донеслись звуки виртуальной битвы. Марина осталась одна.
Она смотрела на свои руки — тонкие пальцы, которые так много умели. Она вспомнила, как в начале декабря, лежа под капельницей, она думала только об одном:
— Господи, дай мне еще времени. Я еще столько не увидела, столько не сделала.
Ей хотелось дышать, бежать, строить, любить. Жизнь казалась ей драгоценным даром, который она чуть не потеряла из-за какой-то нелепой случайности.
А сейчас рядом с ней был человек, который этот дар сознательно выбрасывал в помойное ведро. И, что еще страшнее, он ожидал, что она будет сидеть рядом с этим ведром и сочувствовать его «пустоте».
Телефон на столе пискнул — пришло сообщение от мамы:
— С Новым годом, доченька! Будьте счастливы, берегите друг друга. Как здоровье? Выбрались в лес, как хотели?
Марина долго смотрела на экран. Выбрались в лес... Она планировала эту поездку еще в ноябре. Нашла уютную базу, продумала маршрут. Но вчера Вадим сказал, что у него «ломит кости» и он «чувствует, что заболевает по второму кругу». И она сдалась. Опять.
Она встала, подошла к зеркалу в прихожей. На неё смотрела красивая женщина с печальными глазами. Ей не было сорока, но за последние два года она как будто прожила десять. Вечная гонка, вечный страх не успеть, не доплатить, не дотянуть.
— Мам, я кушать хочу, — на кухню забрел Артем, маленький шестилетний человечек в пижаме с динозаврами.
— Сейчас, зайчик, — Марина подхватила его на руки, вдыхая родной запах. — Сейчас сделаем самые вкусные гренки.
Она возилась у плиты, стараясь не слушать звуки из комнаты. Артем сидел за столом и болтал ногами.
— Мам, а папа пойдет с нами снеговика строить?
Марина замерла с лопаткой в руке.
— Не знаю, Тём. Наверное, папа устал.
— Он всегда устал, — рассудительно заметил ребенок. — Даже когда ничего не делает. А ты никогда не устаешь?
— Устаю, малыш. Очень устаю.
— Тогда давай ты полежишь, а я тебе сказку расскажу? Я вчера в книжке выучил.
Марина почувствовала, как слезы всё-таки брызнули из глаз. Она быстро отвернулась к окну, делая вид, что рассматривает что-то на улице.
— Спасибо, мой хороший. Сначала завтрак.
Вадим так и не вышел к ним. Он ел позже, когда дети уже убежали играть. Марина наблюдала за ним со стороны. Он ел быстро, не глядя в тарелку, словно это была досадная необходимость.
— Ты собираешься сегодня хоть что-то делать по дому? — спросила она, когда он закончил. — Посудомойка сломалась, я вчера говорила. Там надо фильтр посмотреть.
— Позже, — бросил он, не оборачиваясь. — Сейчас рейд начнется, ребята ждут.
— Вадим, посуда не может ждать рейда. У меня гора тарелок после праздника.
— Ну так помой руками, в чем проблема? Тебе всё равно делать нечего, ты же дома.
Марина почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. Тот самый предохранитель, который держал её всё это время.
— Мне делать нечего? — она подошла и нажала кнопку выключения на системном блоке.
Экран погас. Вадим вскочил, его лицо покраснело от гнева.
— Ты что творишь?! У меня там статистика! Ты соображаешь, что ты сделала?
— Я соображаю, Вадим. А ты? Ты понимаешь, что ты превращаешься в мебель? В очень дорогую и капризную мебель, которую я вынуждена таскать за собой при каждом переезде?
— Опять! Опять ты за своё! — он начал размахивать руками. — Я работаю, я приношу деньги...
— Мы это уже проходили! — перебила она. — Твоих денег не хватает даже на твое же обслуживание! Если я завтра перестану работать, мы через месяц окажемся на улице. Ты понимаешь это своей стабильной головой?
— Я найду другую работу, если надо будет, — буркнул он, хотя оба знали, что это ложь. Он уже три года обещал найти место получше.
— Не найдешь. Потому что тебе не надо. Тебе комфортно в твоем «нежелании жить». Это такая удобная позиция, правда? Можно ничего не решать, ни за что не отвечать, ведь «смысла нет». А я, дура, всё это время пыталась этот смысл для тебя создать. Из кожи вон лезла.
— Никто тебя не просил, — холодно ответил он.
Это была правда. Самая жестокая правда из всех. Никто не просил её быть героем. Никто не просил её тянуть на себе всё. Она сама взвалила этот крест, надеясь, что он последует за ней. А он просто ехал на её спине, изредка жалуясь на тряску.
— Знаешь, — Марина выдохнула, чувствуя странную легкость. — Ты прав. Никто не просил. И я больше не буду.
— В смысле? — он нахмурился.
— В прямом. Больше ты от меня ничего не получишь!
Вадим усмехнулся, но в этой усмешке было больше страха, чем уверенности.
— И как долго ты продержишься? Ты же сама первая прибежишь, когда поймешь, что я с тобой не разговариваю.
— О, поверь, тишина в этом доме — это лучшее, что я могу получить от тебя в подарок.
Она вышла из комнаты, оставив его в недоумении. Весь оставшийся день она занималась детьми. Они пекли печенье, смотрели мультфильмы, потом она всё-таки вывела их на улицу.
На детской площадке было шумно. Другие отцы бегали за детьми, валялись в снегу, спорили о чем-то. Марина смотрела на них и понимала, что дело не в деньгах и не в амбициях. Дело в жажде жизни. В этом элементарном желании быть здесь и сейчас, участвовать в процессе.
Когда они вернулись, Вадим сидел на кухне. Он не играл. Просто сидел в темноте.
— Марин, — позвал он, когда она проходила мимо.
— Да?
— Я... я правда чувствую себя не очень. Наверное, это депрессия. Ты должна понять.
— Я понимаю, Вадим. Депрессия — это болезнь. Но болезнь лечат. Если ты завтра запишешься к врачу — я тебя поддержу. Если ты начнешь что-то делать — я буду рядом. Но если ты снова используешь это как оправдание, чтобы лежать и играть, пока я оплачиваю счета... то это не депрессия. Это паразитизм.
Он промолчал. Марина прошла в спальню и начала разбирать вещи в шкафу. Она наткнулась на свою старую папку с рисунками. Когда-то она мечтала заниматься дизайном одежды, но потом замужество, дети, стабильность Вадима... и ей пришлось уйти в продажи, потому что там платили больше и сразу.
Она листала наброски и чувствовала, как внутри просыпается забытое чувство — азарт.
Вечером, когда дети уснули, Вадим снова заговорил. Он пришел в спальню и сел на край кровати.
— Ты серьезно насчет денег? — спросил он.
— Абсолютно. С этого месяца мы делим все расходы пополам. Ипотеку, коммуналку, продукты.
— Но у меня не останется на мои личные нужды!
— Значит, у тебя их не будет. Или найдешь способ заработать больше. Я больше не намерена ущемлять себя и детей ради твоего комфортного безделья.
— Ты стала злой, Марин. Раньше ты такой не была.
— Я не стала злой. Я просто выздоровела. Тот анафилактический шок, видимо, вытряс из меня лишние иллюзии. Я чуть не умерла, Вадим. И я поняла, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на попытки воскресить того, кто добровольно выбрал быть мертвым.
— Ты не понимаешь, как мне тяжело...
— Хватит! — она почти вскрикнула. — С меня хватит твоего «тяжело». Всем тяжело. Но кто-то встает и идет, а кто-то маскирует свою лень экзистенциальным кризисом.
Вадим встал и вышел, хлопнув дверью. Но на этот раз Марина не вздрогнула. Она открыла ноутбук и начала искать курсы повышения квалификации. Она знала, что впереди будет трудный период. Будут скандалы, будут его обиды, будут попытки манипулировать детьми. Возможно, всё закончится разводом.
Но, глядя на свое отражение в темном экране, она впервые за долгое время улыбнулась.
Январь — холодный месяц, но именно в январе день начинает прибывать. Минута за минутой, незаметно для глаза, свет отвоевывает пространство у тьмы.
Марина подошла к окну. Снег искрился под светом фонарей. Она вспомнила слова Вадима: «Только из-за вас и живу». И теперь она точно знала, что это самая большая ложь в их браке. Человек живет только ради себя. А если он не находит в себе сил хотеть жить — никто другой не сможет сделать это за него.
Она легла в постель и сразу уснула. Ей снилось море. Огромное, синее, шумное. Она стояла на берегу, и ветер развевал её волосы. И рядом не было никого, кто жаловался бы на холодную воду или слишком яркое солнце. Был только простор и бесконечное чувство свободы.
Утром она проснулась от того, что на кухне что-то гремело. Она вышла и увидела Вадима. Он возился под раковиной, обложенный инструментами.
— Решил всё-таки посмотреть фильтр? — спросила она, наливая себе воду.
— Надо же как-то начинать, — буркнул он, не глядя на неё. — А то еще мастера вызовешь, деньги потратишь...
Марина кивнула. Она не обольщалась. Она знала, что это может быть очередной разовой акцией, попыткой вернуть её в прежнее состояние «заботливой мамочки». Но правила игры уже изменились.
— Хорошо, — сказала она. — Как закончишь, покорми Артема. У меня сегодня много работы.
Она ушла в комнату, плотно прикрыв за собой дверь. За этой дверью начиналась её новая жизнь. Жизнь, где она больше не была тягачом для чужого уныния.
Вадим еще долго возился на кухне. Он ждал, что она придет, похвалит, принесет чай, скажет, какой он молодец. Но в доме было тихо. Только слышалось ритмичное постукивание клавиш — Марина работала.
К обеду он закончил. Посудомойка заработала, тихо урча. Вадим сел за стол и посмотрел на свои руки, испачканные в ржавой воде. Ему было не по себе. Привычный мир, где он был центром вселенной со своими страданиями, рушился. Марина больше не кидалась его спасать.
— Пап, а мы пойдем на горку? — Артем заглянул на кухню.
Вадим посмотрел на сына. Ему хотелось сказать «нет», сказать, что у него болит спина, что на улице сыро. Но он вспомнил вчерашний взгляд Марины — холодный, оценивающий, чужой.
— Пойдем, — сказал он, с трудом поднимаясь со стула. — Собирайся.
Марина слышала, как они одевались в прихожей. Слышала, как Артем радостно кричал, а Вадим что-то ворчал в ответ. Дверь захлопнулась.
Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Это была маленькая победа, но она знала, что война за собственную жизнь еще не окончена. Главное, что она перестала бояться его «не хочу жить». Теперь это была его личная проблема, его выбор. А её выбор — был свет.
В этот день Марина впервые за долгое время не проверяла банковский счет каждые полчаса. Она знала, что денег хватит. И даже если нет — она что-нибудь придумает. Но больше она не будет платить за чужую пустоту своим здоровьем и временем.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.