Снежный барс, или ирбис, — один из самых редких видов животных в России. О том, что делается для его сохранения в нашей стране и в мире, в интервью ТАСС рассказал член Русского географического общества, председатель попечительского совета ассоциации "Ирбис" Али Узденов
— Снежный барс — удивительное животное, символ наших гор. Какие регионы России сейчас являются ключевыми для его обитания? И как менялся ареал за последние 10–15 лет?
— Вы знаете, чтобы понять сегодняшнюю ситуацию, нужно вспомнить, с чего мы начинали. К началу 2000-х годов популяция снежного барса на территории России находилась в очень критическом состоянии. На Горном Алтае насчитывалось всего около 15 особей, которые являлись ядром популяции. В Бурятии фиксировались лишь единичные заходы с территории Монголии. В Красноярском крае, в Саяно-Шушенском заповеднике, можно было сказать, что барса практически нет. В Хакасии он тоже исчез, в Тыве тоже.
Это была совокупность факторов: ограниченность кормовой базы, браконьерство, беспокойство со стороны людей, отсутствие должной защиты и государственных институтов, которые защищали бы снежного барса. Но сейчас ситуация совершенно другая — и я расскажу, как нам удалось ее изменить.
— Какие методы учета ирбиса сейчас наиболее эффективны и надежны? Фотоловушки, изучение следов, может быть, дроны?
— Самый действенный способ — это комплексные экспедиции. Фотоловушки должны расставлять специалисты, которые чувствуют и понимают, где будет двигаться снежный барс, по каким тропам он ходит. Это целое искусство. Использование дронов тоже помогает — в доступных районах они позволяют определять следы и фотографировать следовые знаки.
Затем вся эта информация анализируется и обрабатывается, производится обмен данными между учеными и специалистами четырех заповедных территорий: Сайлюгемского национального парка, Саяно-Шушенского заповедника, заповедников Тывы и Бурятии. Плюс наши монгольские коллеги — мы работаем в тесной связке.
С появлением современных фотоловушек, которые делают качественные снимки и срабатывают точно в момент прохода животного, учет значительно упростился. И вот в 2025 году мы наконец-то провели масштабный учет — именно по инициативе нашей ассоциации "Ирбис", при ее поддержке, совместно с учеными, волонтерами и специалистами.
Распределение такое: Республика Горный Алтай — более 50 особей, Саяно-Шушенский заповедник — 12–15 особей, Бурятия — 7–9 особей. При этом они мигрируют между регионами. Наша система позволяет идентифицировать каждого снежного барса по индивидуальному рисунку на шкуре — это как у человека отпечатки пальцев или рисунок радужки глаз.
— Итак, популяция — 87 особей. Подсчет закончен 15 апреля 2025 года. А какой половой и возрастной состав?
— Возрастной состав варьируется. Из 87 особей, к сожалению, самцов больше. Это объяснимо: самочкам приходится охотиться и для себя, и для детенышей, что повышает риски. Если разделить по возрасту, то примерно 25–27 из них — это котята разного возраста. Динамика хорошая, мы видим прирост. Но нам нельзя успокаиваться. Для того чтобы сформировалась генетически устойчивая популяция российского снежного барса, нужно минимум 300 особей. Вот к этой цифре мы и стремимся.
— Расскажите о кормовой базе снежного барса.
— Кормовая база — это основа всего. Главная добыча снежного барса — сибирский козерог и горный баран аргали. С момента образования Сайлюгемского национального парка мы провели огромную работу: охранные мероприятия, взаимодействие с местным населением и скотоводами. Результат налицо: когда-то козерогов было около 500, сейчас их 3 700.
Мы только что закончили совместный учет с монгольскими коллегами по нашей инициативе. На их стороне тоже значительная популяция копытных, хотя в этом году погодные условия были очень тяжелые. Это хорошо, но животным становится тесно. Территория Сайлюгемского парка ограничена, поэтому мы говорим о необходимости расширения охраняемых территорий. Или, как обсуждается применительно к Хакасии, — создавать там новую группировку баранов-аргали в дополнение к козерогам.
— В Хакасии действительно есть где развернуться…
— Именно так. Но есть и проблемы. В этом году мы проводили экспедицию на хребте Чихачева, поддерживали традиционную экспедицию "По следам снежного барса", которую организуют и проводят добровольцы. И столкнулись с тревожной тенденцией: со стороны Монголии, у подножия хребта Чихачева, начались разработки полезных ископаемых. Выдаются лицензии — и это происходит там, где обитают редчайшие животные: снежный барс, бараны-аргали и кот манул.
— Манулы еще живут в тех местах?
— Есть, и мы хотим провести их учет. Пока в этих четырех территориях, хотя манул наблюдается и в Забайкалье. Но их очень мало. Знаете, лучшие специалисты по манулам — это наши российские ученые. Они участвуют в международных проектах по изучению и учету манула, в том числе в Монголии, в Китае.
— Пути ирбисов и манулов пересекаются?
— Конечно, пересекаются, хотя они живут на разных высотах. Манул обитает где-то на уровне до 2–2,5 тыс. м, выше не поднимается. А ирбис как раз начинается с 1,5 тыс. м и выше. Так что они в основном разделены по вертикали.
— А браконьеры? Насколько это серьезная проблема?
— Браконьерство — это, к сожалению, очень серьезная проблема. Основная угроза — петли, которые ставят для добычи мускуса кабарги. Барсы попадают в них случайно, но от этого не легче. Если будете в Горно-Алтайске — там сейчас стоит памятник самке барса и трем котятам, которые погибли в петлях. Поэтому мы проводим рейды, поддерживаем ассоциацию, изыскиваем возможности. Иногда забрасываем вертолетами сотрудников правоохранительных органов в отдаленные зоны, чтобы реагировать максимально быстро. Это дает хороший результат — браконьеры не ожидают такой оперативности.
— Петли ставят наши или монголы?
— К сожалению, ставят местные жители — кто-то безработный, кто-то ищет легкий заработок. В начале 2024 года были изъяты две шкуры снежного барса в Барнауле — их предлагали к продаже по цене от 4 до 5 млн рублей. Правоохранительные органы сработали хорошо, быстро, в соответствии с законом.
— Вы упомянули необходимость расширения заповедников. Как вы оцениваете эффективность существующих особо охраняемых природных территорий? Какие проблемы — нехватка кадров, низкая квалификация?
— Люди, которые работают в заповедниках и национальных парках, — это настоящие энтузиасты. Я говорю это без преувеличения. Уровень их заработной платы совершенно не соответствует тому уровню работы, тем задачам и испытаниям, которым они подвергаются. Но они продолжают работать — потому что любят это дело.
Мы, [такие] как ассоциация "Ирбис" и другие организации — Сбер, ВТБ, сейчас компания "Марс" тоже решила присоединиться, — оказываем поддержку работникам национальных парков и заповедников. Покупаем технику, обмундирование, современные средства связи, оборудование для мониторинга.
— То есть это спонсорская помощь?
— Да, мы выделяем каждому из национальных парков определенную помощь. Причем не только российским — помогаем и киргизским коллегам, и таджикским. Знаете, специалисты по снежному барсу со всего мира дружат между собой — этот зверь объединяет все 12 стран его обитания. Настоящих специалистов можно по пальцам пересчитать, и все друг друга знают. Вот хороший пример: 27 января в средней школе Горно-Алтайска открылся учебный класс имени Спицына. Это легендарный полевой исследователь, который несколько десятков лет занимается изучением снежного барса и горных копытных. Такое признание очень важно.
— А как обстоит дело с трансграничным сотрудничеством? Вы описываете добровольную помощь, а на государственном уровне как выстраивается взаимодействие? Можно ли создать единую сеть мониторинга?
— Такая структура существует. Есть международная организация GSLEP — Global Snow Leopard and Ecosystem Protection Program, — которая объединяет все структуры, занимающиеся охраной снежного барса. В 2025 году мы стали ее полноправным членом. Нас приняли и, честно говоря, удивились тому объему работы, который выполняет ассоциация "Ирбис". Теперь мы — полноправный член с правом решающего голоса. Многие просят поделиться нашим опытом, но и мы охотно учимся у других. Опыт в каждой стране свой, и он очень интересен. Возьмем Китай — там обитает самая большая популяция снежных барсов, около 2,5 тыс. особей. И там действуют очень жесткие законы. За вред, причиненный снежному барсу, можно получить огромный срок. В Китае снежного барса все любят, уважают и побаиваются.
В Индии подход совершенно другой. Там барс и человек — друзья. Это, наверное, особенность индийской ментальности. И это помогает людям в высокогорных деревнях: к ним приезжают туристы — а это ночлег, питание, продажа вязаных изделий, работа проводниками для фотографов и ученых. В Индии, если поедете, практически гарантированно можно сфотографировать барса. Наш директор Дарья была там в экспедиции, поднималась на 5 тыс. м. Выдержала, молодец. А вот наши операторы не выдержали — заболели горной болезнью.
— На 5 тыс. м и техника отказывает — я поднимался в Тибет, аналоговые камеры сразу вырубались. А какой опыт у других стран?
— Очень интересен опыт наших киргизских коллег. Они сделали ставку на увеличение поголовья баранов Марко Поло, которые являются кормовой базой снежного барса. Лицензии на охоту на этих баранов продаются за очень приличные деньги, а доход распределяется на три части: треть получает местная община, треть — организаторы охоты, и треть идет в бюджет Кыргызстана. В результате популяция баранов выросла до 500–700 особей, и местные жители заинтересованы в ее сохранении.
Интересен опыт казахстанских коллег. Алматы — красивейший город в горной чаше. Ученые Алматинского заповедника расставили вокруг города фотоловушки, и есть потрясающие кадры снежного барса на фоне городских огней. Есть страны с проблемами, похожими на наши, — например, Пакистан. Там около 200 снежных барсов, но местное население конкурирует с ними из-за скота. А вот Афганистан меня поразил. В марте 2025 года мы собрали все 12 стран в Казани на конференцию. Познакомились с афганскими коллегами и сейчас работаем над вторым фильмом, где будут кадры оттуда. Потрясающий пример работы с населением: барс забрался в сарай к овцам, и старейшина убеждает односельчан не трогать его. Устраивают сельский сход: кто за то, чтобы барса отпустить? Почти все голосуют за. Кто против? Лишь маленькая группа.
— Какой главный показатель успеха для вашей работы? Количество особей, успешное размножение, возвращение на исторические территории?
— Главное — восстановление исторического ареала обитания. Понимаете, снежный барс — это не волк. Волк во время охоты может пробежать до 50 км, особенно когда обучает детенышей, охотится стаей, часто режет добычу в больших количествах. Снежный барс добывает ровно столько, сколько ему нужно, — не больше. Конечно, есть естественный конфликт со скотоводами. Когда снежный барс нападает на домашний скот — это первый сигнал, что ему не хватает пропитания в природе. Мы это понимаем и компенсируем ущерб — ассоциация нашла такую возможность. Делаем выплаты в Республике Алтай, делали в Тыве. В Тыве сейчас помогаем содержать компенсационное стадо: задрали лошадь — получи лошадь, задрали яка — получи яка. Натуральный обмен.
— Разумный подход.
— Да, и очень важно правильно работать с местным населением. Сейчас, например, зима выдалась суровая — в Сибири холодно, много снега. Барсы спустились ниже, они голодные. Вот барс задрал овцу — и что делать? Нужно дать ему ее доесть. Тогда он второй раз не придет на эту точку. А если его отогнали, он задерет еще кого-то.
У нас есть замечательный результат такой работы. Случай, который меня просто покорил. Рассказывали детям, что плохо ставить петли, что барса надо беречь, показывали сказки. И вдруг одна девочка встает и говорит: "Мой папа ставит петли. Но я приду домой и поговорю с папой, чтобы он больше этого не делал". Вот так — через детей можно влиять на взрослых.
— Почему именно барс вас интересует, почему занялись именно им?
— Это одна из вершин развития природы. Во-первых, барс невероятно красивый — это объективный факт. Свободный. И при этом миролюбивый. Мы постоянно это подчеркиваем, и все ученые подтверждают: снежный барс на человека не нападает. В истории не было таких случаев. Правда, недавно был один инцидент в Индии — туристка пыталась сфотографировать барса на айфон. Мы изучили все материалы — оказалось, животное было ранено. Туристы его увидели, окружили со всех сторон и начали снимать. Конечно, в такой ситуации и человек бы напал. Но чтобы здоровый барс напал на человека и нанес смертельные травмы — таких фактов нет. По крайней мере, ни одна из 12 стран, с которыми мы работаем, не подтверждает таких случаев.
— Как изменения климата влияют на популяцию барса в России?
— Влияние очень заметное. Возьмем Кош-Агачский район Республики Алтай. Это засушливая территория: зимой сильные морозы, но осадков мало. Горы открыты, есть трава — значит, бараны-аргали и козероги могут питаться, не уходят в поисках других пастбищ. И снежному барсу комфортно. Но в последние три года там постоянные снегопады. Выпадает много снега — начинается падеж копытных. Они вынуждены двигаться, искать корм, приходят на животноводческие точки. А за ними приходит и барс. Это создает конфликты. Еще интересный момент про адаптацию. Снежный барс — большая кошка, а кошки, как известно, воду не любят. Но в Саяно-Шушенском заповеднике есть доминантный самец по кличке Ихтиандр. На нем GPS-ошейник, и мы видим все его перемещения. Так вот, он спокойно переплывает заливы водохранилища. Адаптировался к условиям среды.
— В Саяно-Шушенском заповеднике ведется большая работа?
— Это уникальный заповедник с серьезной научной базой. Помните, по инициативе нашего президента туда были завезены самки из Таджикистана? Появились самки — и самцы пришли сами: один с Монголии, один с Тывы. И год за годом популяция росла. Сейчас там уже 15 особей.
— А медведи там не создают проблем? Их ведь много стало.
— Медведей действительно очень много, и их популяция растет. Причина простая: кедровых орехов много — медведицы приносят не одного медвежонка, а двух-трех. Природа чувствует изобилие и реагирует.
— Кстати, как поживает Агафья Лыкова? Вы ведь с ней общаетесь.
— Да, мы ее навещаем примерно четыре раза в год. Сейчас к ней послушницу привезли — не одна теперь. Удивительный человек, светлый. Дай Бог ей долгих лет жизни, мужества и стойкости. Она святая — я говорю это без преувеличения.
— Давайте вернемся к барсам. Фотоловушки эффективно работают?
— Очень эффективно. Вот, например, на этой фотографии: справа — Казахстан, слева — Монголия. И барс идет в Россию. Мы видим его маршрут, можем отследить перемещения.
— Вы не думали надевать на барсов GPS-ошейники? Насколько это эффективно и безопасно для животного?
— Это сложный вопрос. Понимаете, если мы на себя что-то надеваем — даже часы в походе или на сплаве, — это все равно создает дискомфорт. Но для науки это необходимо: нужно понимать, как животное перемещается, изучать его поведение. Однако подходить к этому надо очень осторожно. Отловленный зверь уже травмирован — как минимум психологически. Он испытывает сильнейший стресс, его поведение может измениться. А если при отлове он получил физическую травму — это риск для его дальнейшей жизни. Ведь охота снежного барса — это прыжок по склону вместе с добычей, это требует идеальной физической формы. Не то что просто залезть в кошару и задавить овцу. Тем не менее с Саяно-Шушенским заповедником мы обсуждаем такую программу — взвешиваем все за и против.
— А видеофиксация? Системы искусственного интеллекта, распознавание образов — это работает?
— Конечно, и очень хорошо работает. Мы видим, как барсы перемещаются, как метят территорию. В нашем первом фильме есть удивительные кадры: на одну и ту же камеру в течение суток вышли снежный барс, затем барсиха с котенком, потом медведь, марал, лисица и барсук. Целый парад!
— Давайте помечтаем: через сколько лет и насколько может вырасти популяция ирбиса в России?
— Давайте посмотрим на динамику. В начале 2000-х годов было 25–30 особей, сейчас — 87. За 20 с лишним лет популяция выросла почти втрое. Если такими темпами продолжать — думаю, за следующие 10 лет сможем приблизиться к нашей цели в 300 особей. Но без поддержки человека это будет невозможно. Нужен комплексный подход: расширение охраняемых территорий, сохранение кормовой базы, борьба с браконьерством, разъяснительная и просветительская работа, взаимодействие со скотоводами. Не противостояние — а дружба и сотрудничество. Вот пример: один местный житель снял на видео снежного барса — мы устроили конкурс таких съемок. Чтобы люди не палками отгоняли барсов, а снимали их на камеры, гордились встречей. Снежный барс — он очень красивый. Царь высоты. Благородный кот. Хозяин гор!