Мы выбрали горы, потому что там никого не было. Так сказал Дилан, когда скинул мне точку на карте в начале недели. Ни названия кемпинга, ни начала тропы. Просто координаты на хребте над тупиковой лесной дорогой. На работе он разглядывал это место со спутника, приближая карту до тех пор, пока деревья не слились в зеленую кашу, а дорога не стала похожа на шрам, ползущий вверх по склону.
Знай я тогда, что всё закончится звонком в полицию, пока мой лучший друг скребется в окно моего второго этажа, я бы удалил эту метку к чертям и лег спать, как нормальный человек.
— Две ночи, — уговаривал Дилан. — Ни души. Никаких детей с колонками. Никаких табличек «Забронировано». Только мы.
Надо было отказаться. Но я промолчал. Прошлый месяц навалился всем сразу: просроченные счета, планерки, сон, который не приносил отдыха. Мне просто хотелось оказаться там, где от меня ничего не требуют.
Мы выехали в пятницу после работы. Дилан сидел на пассажирском, закинув ноги в ботинках на торпеду, в обнимку с пакетом снеков, которые он пафосно называл «походным пайком». Я собрался как обычно: вода с запасом, аптечка, дешевый аварийный маячок (купил после новости о пропавшем туристе, но так ни разу и не включил) и моток пластыря в бардачке — он лежал там годами, как оберег. В салоне въелся запах старого кофе, а часы на панели спешили на пять минут, потому что мне надоело вечно опаздывать.
Первые двадцать минут Дилан высмеивал мою снарягу. Это было нормально. Потом прошелся по моему плейлисту. Тоже нормально.
Шоссе сузилось до двухполоски, потом до тесной районной дороги, и, наконец, превратилось в лесную колею с такими ямами, что зубы лязгали. Деревья подступили вплотную. Мы начали набирать высоту, и солнце провалилось за хребет, меняя свет на сумеречный.
Дилан проверил телефон, подняв его к лобовому стеклу, будто это могло помочь. — Нет сети, — он улыбнулся так, словно выиграл приз.
Мы проехали белый металлический знак, наполовину погнутый. Буквы выцвели, но читались: ДАЛЬШЕ ДОРОГА НЕ ОБСЛУЖИВАЕТСЯ.
— Мило, — хмыкнул Дилан. — Это пишут, чтобы никто не судился, если пробьет колесо. — Или чтобы люди не ехали дальше, — возразил я. Он ткнул пальцем в окно, мол, не драматизируй. — Мы уже проехали.
Дорога ползла вверх еще минут сорок. Ни домов. Ни съездов. Ни встречных машин. Только деревья, серпантин и размытые участки, где мне приходилось ползти на первой передаче. В какой-то момент я понял, что придорожные катафоты исчезли. Никаких красных «глаз», отражающих фары. Только грязь и темнота.
Точка, которую отметил Дилан, оказалась не кемпингом, а просто пятачком утрамбованной земли, где кто-то когда-то разворачивался. Оттуда вверх, к хребту, сквозь кустарник уходила узкая звериная тропа.
Дилан закинул рюкзак на плечи так уверенно, будто бывал здесь раньше. — Приехали.
Мы поднимались молча — склон был такой крутой, что приходилось выбирать: говорить или дышать. Под ногами — утоптанная земля, следы оленей и помет. Я отметил следы машинально. Олень, заяц, кто-то потяжелее. Просто факты, никакого значения я им не придал.
Когда мы выбрались на хребет, вид открылся резко — слои гор, уходящие в дымку. Красиво, но как-то грубо, без прикрас. Дилан раскинул руки, словно хвастался купленным домом. — Скажи, что оно того не стоило. — Стоило, — признал я.
Мы нашли более-менее ровное место между двумя соснами. Хватало для палатки, да и скрывало надежно: дорогу внизу увидишь, только если подойдешь к самому краю. Дилану это понравилось. Он любил чувствовать себя в укрытии, будто невидимость гарантировала безопасность.
Лагерь ставили на автопилоте: тент, палатка, дуги, колышки. Пенки внутрь. Горелку на плоский камень. Фонарь на ветку. Дилан болтал без умолку: жаловался на работу, на босса, на то, как хочет «перезагрузиться». Я слушал вполуха, больше фокусируясь на мелочах — откуда дует ветер, куда потечет вода, если пойдет дождь, что там под ногами.
Вокруг лагеря были следы. В основном оленьи. Пара похожих на койотные или собачьи. Но один отпечаток на мягкой земле заставил меня замереть. Смазанный, нечеткий. Четыре длинных пальца и что-то вроде волочащегося большого, будто стопа подвернулась под неестественным углом.
Я ничего не сказал. Слишком мало данных. Следы редко говорят о чем-то конкретном.
Поели на закате. Лапша быстрого приготовления, вяленое мясо и «походный паек» Дилана — в основном чипсы и конфеты. С темнотой температура резко упала. Изо рта пошел пар. Мы натянули куртки и придвинулись к горелке. Запах газа смешался с хвоей и холодной землей.
Первые пару часов всё было идеально — тихо, скучно, нормально. Дилан травил байки про одноклассников. Я смеялся, потому что некоторые истории всё ещё были смешными. Иногда мы просто пялились в темноту леса — от этого трудно удержаться.
А потом снизу, из-под хребта, донесся голос.
Не громкий. Не требовательный. Просто одно слово, протяжное, словно проверяли, как далеко улетит звук. — Э-э-эй?
Дилан замер с вилкой у рта. Мы переглянулись. — Слышал? — прошептал он, будто шепот мог на что-то повлиять. — Ага. — Кто тут может быть?
Я встал и отошел от горелки, прислушиваясь. Второго окрика не последовало. Шагов тоже. Только шум ветра в верхушках да шорох кустов. — Наверное, кто-то на дороге, — сказал Дилан, но глаз не сводил с темного склона под нами. — Им пришлось бы проехать знак, — сказал я. — Все проезжают знак, — буркнул он.
Мне не понравилось, как звучал голос. Не испуганно. Не раздраженно. Плоско. Словно целью было само слово, а не ответ. Мы продолжили есть. Не стоит подкармливать собственные нервы, если можно этого избежать.
Через пятнадцать минут с той же стороны снова раздался голос. На этот раз женский, тише, будто она не хотела кричать. — Вы мне поможете?
Глаза Дилана округлились. Вилка звякнула о металлическую кружку в его руке. Я сложил ладони рупором и крикнул в ответ: — ГДЕ ВЫ?
Голос ударился о деревья и заглох. Тишина. Дилан встал и подошел ко мне вплотную. — Мы туда не пойдем. — Можно еще поорать, — предложил я.
Мы так и сделали. Еще два раза. Ни ответа, ни пояснений, ничего вроде «я ранена» или «я заблудилась». Просто две фразы, брошенные в темноту, и пустота. Дилан попытался отшутиться: — Может, парочка развлекается? — В такой глуши? — спросил я. Он открыл рот, чтобы ответить, но тут же закрыл.
Слева в кустах что-то шевельнулось. Не треск веток. Не бег. Просто сдвиг, будто кто-то перенес вес. Дилан попятился к палатке. Я включил налобный фонарь и повел лучом по деревьям.
Свет выхватил стволы, папоротник, белесый камень. А потом уперся во что-то низкое за поваленным бревном. Контур, который мой мозг попытался опознать как оленя, но споткнулся. Голова поднялась. Два глаза отразили свет — яркие точки. Слишком высоко для тела, которое так низко прижалось к земле.
Оно снова двинулось, и от этого движения у меня сжался желудок. Не плавно. Не осторожно. Словно оно специально принимало позу, но никак не могло в нее вписаться. Контур менялся на ходу: показались длинные конечности, суставы гнулись под углами, которых я не ожидал увидеть. Затем оно юркнуло за бревно так чисто, словно тренировалось прятаться.
Дилан прошептал: — Ты видел? — Ага. — Что это было? — Не знаю.
Мы простояли так еще минуту, сканируя лес. Никто больше не показался. Голоса стихли. Ночь снова стала просто тихой, холодной и полной деревьев.
Мы убрали все вещи и спрятали еду. Я подвесил гермомешок на веревке через ветку, подальше от палатки, чтобы он не висел прямо над нами. Дилан непрерывно вертел головой, освещая фонарем всё вокруг, боясь оставить хоть клочок темноты.
Когда мы залезли в палатку, нейлоновые стены показались тоньше обычного. Каждый звук молнии казался оглушительным. Мы лежали, натянув спальники до плеч, и слушали. — Думаешь, больной олень? — спросил Дилан. — Бешенство? — Олени не прячутся за бревнами, пригибаясь, — ответил я. Он шумно выдохнул. — Класс.
Прошло время. Минуты. В палатке время теряет форму, когда ты чего-то ждешь. А потом снаружи начались шаги. Медленные. Не тяжелые. Просто размеренные шаги по периметру нашего лагеря — шорох листвы, хруст веточки, пауза. Еще шаг. Еще пауза.
Дилан сел так резко, что палатка скрипнула. — Оно прямо здесь, — прошептал он. Я вырубил налобник. Свет внутри превращает палатку в светящийся ящик для любого, кто снаружи. Мы слушали. Шаги переместились с одной стороны к задней стенке. И затихли.
Пауза затянулась настолько, что у меня заболела грудь от сдерживаемого дыхания. А потом, прямо у стенки палатки, раздался голос. Он звучал как голос Дилана. — Эй, — произнесло оно с ленивой интонацией Дилана. — Ты спишь?
Дилан дернул головой в мою сторону так резко, что я услышал, как хрустнула шея. «Это не я», — одними губами произнес он. У меня всё оборвалось внутри. Такое чувство бывает за секунду до аварии, которую уже не предотвратить.
Голос повторился, ближе. — Да ладно тебе, мужик. Впусти меня.
Дилан зажал рот рукой, словно боялся, что тело ответит само, на рефлексах. Снаружи что-то поскребло по нейлону — сначала тихо, потом чуть сильнее. Не разрыв. Скольжение. Словно ногти прощупывают ткань.
Голос резко изменился, будто кто-то покрутил ручку настройки. Теперь это была женщина, но интонация была неправильной — отрывистой и повторяющейся. — Впусти меня. Впусти меня. Впусти меня. Одна и та же фраза, один и тот же ритм. Затем тишина.
Ни шагов прочь. Ни движения. Просто… ничего, прямо за тонкой стенкой. Легкие горели. Дилан дышал поверхностно и часто, с присвистом. Секунд через тридцать шаги возобновились — медленно удаляясь вниз по склону, пока не растворились в ночных звуках.
В ту ночь мы толком не спали. Проваливались в забытье и тут же выныривали, прислушиваясь, ощупывая бегунок молнии, будто он мог поехать сам по себе.
На рассвете мы вышли наружу. Возле входа на нейлоне остались пять неглубоких царапин. Ткань не порвали, но взлохматили. Следы кружили вокруг палатки. В мягкой грязи у входа виднелись вмятины, похожие на длинные, с силой вдавленные пальцы, растопыренные веером. Следом шел смазанный след, будто кто-то неуклюже переносил вес. Цепочка следов обрывалась у молнии и уходила прочь.
Дилан уставился на землю, лицо белое как мел. — Скажи мне, что это не руки, — попросил он. — Это что-то похожее на руки, — ответил я.
Поели быстро. Не завтрак, а так, лишь бы закинуть что-то в желудок. Дилан всё смотрел вниз по склону. — Надо проверить, — сказал он наконец. — Если там реально кто-то есть… если те голоса были настоящими… Я уставился на него: — Мы не будем разделяться. — Я не говорю разделяться, — ответил он. — Я говорю… просто осмотримся. Десять минут. И валим.
Инстинкты вопили: собирайся и беги. Но в его словах была логика. Люди теряются. Люди получают травмы. И мы ведь кричали в темноту, а ответа не получили.
Мы взяли минимум: налобники, воду, мой нож, топорик Дилана. Лагерь оставили как есть и начали спускаться туда, откуда доносились шаги и голоса.
Склон был неровным, кусты густыми. Чем ниже мы спускались, тем плотнее смыкались деревья. Темно не было — солнце пробивалось, — но свет падал полосами и пятнами, так что разглядеть что-то дальше шести метров было невозможно. «Тропа» превратилась в набор мелких улик: потревоженная листва, сдиры на почве, ветки, согнутые не ветром. Пугало отсутствие постоянства. В одной грязной луже я видел след, похожий на олений. Через три метра — что-то собачье. Потом смазанное пятно, а затем — отпечаток длинных пальцев, вдавленных глубоко в землю.
— Оно будто меняется, — пробормотал Дилан. Я не ответил. Не хотел придавать этой мысли вес, произнося её вслух.
Сначала мы нашли оленью тушу. Почти одни кости, шкура клочьями. Койоты так делают. Медведи так делают. Но эту тушу не растащили и не разодрали во время кормежки. Части были аккуратно сложены в неглубокую ямку. Словно кто-то специально их так разложил.
Дилан присел на корточки, лицо напряглось. — Какая-то хрень. Я уже собирался сказать, что пора возвращаться, когда сзади что-то хрустнуло. Не громкий треск. Сухой, резкий звук, как ломается сухая ветка под весом.
Мы с Диланом обернулись одновременно. Кусты позади нас шевельнулись. Я увидел силуэт, низкий и неподвижный, словно он припал к земле в ту же секунду, как понял, что мы смотрим. Я, не думая, вскинул налобник, включил его и полоснул лучом. Свет ударил в пустоту. А потом, на долю секунды, выхватил руку. Не лапу. Руку — длинную, бледную, слишком тощую, с пальцами, которые казались растянутыми. Она мгновенно спряталась за ствол дерева.
Голос Дилана сорвался на писк: — Не. Не-не-не. Уходим. Мы рванули вверх по склону.
И тут оно ударило. Не спереди. Сбоку, словно оно двигалось параллельно с нами и ждало момента, когда мы начнем поворот. Оно вырвалось из кустов каким-то ломаным рывком — то низко, то высоко, снова низко — меняя позу прямо в движении, словно не могло решить, какую форму принять. Я увидел серую кожу пятнами. Гребень шерсти вдоль хребта, как у больной собаки. Голова была хуже всего: мозг пытался увидеть в ней что-то знакомое, но сдавался. Очертания оленьего черепа, под который было подоткнуто совершенно неправильное лицо.
Дилан инстинктивно махнул топориком. Не попал. Тварь отпрянула и тут же бросилась снова. Ее рука — слишком длинная — зацепила мое левое предплечье, когда я проталкивал Дилана вперед. Оно не схватило как человек. Оно зацепило крюком. Острая боль пронзила руку. Я почувствовал, как треснула ткань, и потекло теплое. Не один порез, а сразу несколько параллельных линий, будто по коже прошлись граблями.
Я заорал — звук получился жестким, чужим. Дилан замахнулся снова, шире. Лезвие попало во что-то — в кость, плечо или то, что у этой твари было вместо плеча — раздался глухой, тяжелый стук. Существо дернулось назад, словно не ожидало отпора. Оно не закричало. Оно издало влажный выдох, будто воздух протолкнули через горло, которое для этого не предназначено. А потом исчезло — быстро, боком, в кусты — растворилось за две секунды, словно его и не было.
Дилан схватил меня за руку. — Ты цел? Я посмотрел вниз. Кровь текла из четырех длинных царапин, пропитывая рукав. Кожу вокруг жгло огнем. — Я в норме, — сказал я на автомате, потому что так принято говорить. — Ни хрена ты не в норме, — рявкнул Дилан. — Всё, уходим. Валим отсюда.
Мы карабкались быстро. Рука пульсировала. Каждый раз, когда рукав касался открытых ран, боль обжигала. Я всё ждал, что кусты снова взорвутся движением. Но было тихо.
Когда мы ворвались в лагерь, желудок скрутило узлом. Гермомешка с едой не было. Веревка всё еще висела на ветке, срезанная чисто. Не порванная. Не перегрызенная. Срезанная. Дилан уставился на болтающийся шнур. — Оно её срезало, — сказал он.
Я метнулся к палатке, проверил молнии. Закрыто. Внутри никого. И тут я увидел то, что лежало у входа. Полоска джинсовой ткани, аккуратно сложенная на плоском камне, как подношение. Темная от старой крови. Дилан посерел. — Это моё. — Быть не может, — сказал я. Он задрал штанину. Джинсы были целы. Ни дырки, ни разрыва. Он смотрел на свою ногу так, будто ожидал, что она изменится на глазах. — Я не брал запасные штаны, — прошептал он.
Я подцепил ткань двумя пальцами. Жесткая. Кровь засохла давно. Рука снова пульсировала, напоминая, что это не байка у костра.
Мы собирались так, будто руки принадлежали кому-то другому. Никакого аккуратного складывания. Палатку повалили, кое-как запихнули в чехол. Снарягу побросали в кузов пикапа. Ремни затягивали трясущимися пальцами. Дилан постоянно сканировал кромку леса. Его налобник был включен, хотя уже давно рассвело.
Я захлопнул задний борт. Звук эхом разлетелся по лесу. Из кустов за нашим лагерем донесся тихий щелчок. Хруст ветки под осторожным весом. Я обернулся. Частично скрытое стволом дерева, показалось лицо. Не полностью. Но достаточно. Бледная кожа, местами натянутая на кости слишком туго. Клочки шерсти там, где ни у одного зверя их быть не должно. Глаза, которые не были звериными, но и человеческими их назвать язык не поворачивался. Оно смотрело на нас не мигая. Потом рот шевельнулся. Голосом Дилана, очень тихо и очень четко, оно сказало: — Не уезжайте.
Дилан, не думая, схватил меня за раненую руку, и я зашипел. — Гони, — сказал он.
Я не колебался. Запрыгнул в кабину, завел двигатель. Колеса взрыли грязь, я сдал назад слишком резко, пикап вильнул задом, но я выровнял его и направил вниз по склону.
Мы не останавливались, пока не добрались до первого места с людьми — заправки с придорожным кафе и парой машин у входа. Флуоресцентные лампы. Колокольчик на двери. Запах кофе и фритюрного масла. Нормальность.
Мы вошли, выглядя так, будто побывали в драке, что было недалеко от истины. Мой рукав промок насквозь. В машине я замотал руку марлей и скотчем, но кровь все равно просачивалась.
Мужик за прилавком поднял голову. Седая борода, усталые глаза. Он посмотрел на мою руку, на лицо Дилана и не стал спрашивать, нужны ли нам сигареты или наживка. Он просто сказал: — Парни, вы с лесной дороги? Дилан закивал слишком быстро. — Да. Нам нужно… — Нам нужно вызвать шерифа, — перебил я. — И мне нужно… чем-то промыть это.
Мужик не спорил. Не смеялся. Он достал из-под прилавка трубку проводного телефона и набрал номер не глядя. Пока шли гудки, он смотрел на Дилана и сказал: — Вы проехали знак обслуживания. — Да, — ответил Дилан. Мужик кивнул один раз, словно это было единственным необходимым подтверждением.
Из подсобки вышла женщина в фартуке с ящиком кружек. Она бросила один взгляд на мою руку, потом на лицо Дилана, и замерла. — Еще одни? — тихо спросила она. Мужик говорил в трубку вполголоса, отвернувшись. Я уловил обрывки: «двое туристов… стоянка на хребте… травма… голоса…» Он повесил трубку и обернулся. — Шериф приедет. Рассказывайте всё прямо. Без шуток. Без догадок.
Женщина осторожно поставила ящик и посмотрела на мою руку. — Что оно сделало? — спросила она. Я закатал рукав ровно настолько, чтобы показать царапины. Четыре длинные линии. Края уже опухли и покраснели. Ее лицо напряглось. — Куртку выброси, — сказала она. — В пакет и на помойку. Не оставляй. — Зачем? — возмутился Дилан. Ответил мужик: — Дело не в инфекции. Дело во внимании.
Приехал шериф. Вежливый, уставший, двигался как человек, которого оторвали от бумажной работы. Спросил имена, даты, где именно мы были. Сфотографировал мою руку и спросил, видели ли мы кого-то еще. Когда мы рассказали про голоса и тварь, копирующую Дилана, он не ухмыльнулся. Не отмахнулся. Записал всё, стиснув челюсти, и дал нам номер дела. — Не возвращайтесь туда, — сказал он. А потом добавил: — И если кто-то из вас увидит другого там, где его быть не должно — не думайте, что это приятный сюрприз.
На следующий день я пошел в травмпункт. Сказал медсестре, что ободрался о кусты. Она промыла раны, дала антибиотики «на всякий случай» и спросила про прививку от столбняка за последние десять лет. Я сказал, что есть. Она записала. Перебинтовала руку и велела следить, не пойдет ли краснота вверх по конечности.
Царапины заживали медленнее, чем я ожидал. Отек спадал несколько дней. Возле запястья остался синяк странной формы — напоминающий большой палец, словно что-то пыталось схватить по-человечески, но не знало, где должен находиться этот палец.
На неделе Дилан прислал сообщение: ты как? Я ответил: рука ноет, но жить буду. ты? Он ответил: нет. не могу перестать слышать это. После этого он замолчал.
Через четыре ночи после возвращения я услышал стук. Не в дверь. В окно гостиной. Моя квартира на втором этаже. Участок за домом идет в гору, так что если встать у подпорной стены, окажешься ближе к моему окну, чем следует. Поэтому мозг не сразу отправил звук в папку «невозможно». Он попытался дать этому физическое объяснение.
Три удара. Равные промежутки. Я сел в кровати так резко, что плечо хрустнуло. Сердце колотилось так, что горло перехватило. Стук повторился. Три удара. Тот же ритм. Ни шагов в коридоре. Ни голосов соседей. Только стук по стеклу.
А потом голос через окно, приглушенный, близкий. — Эй, — сказал Дилан. — Открывай. Меня обдало холодом. Это звучало как Дилан. Не похоже. А именно Дилан.
Я вышел в коридор, не включая свет. Посмотрел в глазок входной двери. В подъезде пусто. Стук повторился. — Давай же, — сказал голос Дилана. — Я ключи забыл. Дилан живет на другом конце города. Дилан не приходит ко мне поздно ночью и не стучит в окна. Дилан не забывает ключи, чтобы потом выбрать самый ненормальный способ решения проблемы.
Стук замедлился. Три удара превратились в один. Пауза. — Пожалуйста, — сказал Дилан. Это была не паника. Это была расстановка. Словно само слово было инструментом. — Пожалуйста, — повторило оно тише. — Я ранен.
Мое предплечье пульсировало под бинтом. Я отпрянул от глазка и набрал Дилана. Не сообщение. Звонок. Если он ответит сонным и раздраженным голосом, я снова смогу дышать. Один гудок. Второй. Он ответил своим настоящим, хриплым со сна голосом. — Чего? Облегчение накрыло меня с головой. — Ты где? — прошептал я. — В кровати, — пробурчал он. — Почему ты звонишь… Стук в окно прекратился. В ту самую секунду, когда Дилан ответил, стук оборвался, словно кто-то убрал руку.
— Не вешай трубку, — сказал я. Дилан проснулся мгновенно, за один вдох. — Что случилось? — Я слышу тебя у своего окна. Пауза в трубке. Не недоверие. Узнавание. — О боже, — прошептал Дилан. — Оно добралось до тебя. Он затараторил: — Ничего не открывай. Не говори с ним. Звони в полицию. — Там тихо, — прошептал я. — Это не значит, что оно ушло.
Я прошел в гостиную, не включая свет. Окно было черным прямоугольником. Жалюзи опущены, но не идеально — оставались щели. Я наклонился к одной из щелей. Чье-то лицо было прижато к стеклу вплотную, так близко, что маленькое пятнышко запотело от дыхания. На первый взгляд — вылитый Дилан. Та же худи. Тот же рост волос. Те же скулы. На полсекунды мозг попытался принять это, потому что принятие проще страха.
А потом оно улыбнулось. Слишком широко. Слишком заученно. И глаза поймали тусклый свет из глубины моей квартиры и отразили его, как глаза оленя в свете фар. Оно подняло руку. Стукнуло один раз, нежно. Ноготь был слишком длинным.
В трубке Дилан прошептал: — Что ты видишь? Я отшатнулся так сильно, что ударился о стену. — Я звоню в 911.
Я позвонил. Сказал диспетчеру, что кто-то ломится в мое окно на втором этаже. Назвал адрес, номер квартиры, сказал, что мне угрожают. Я не добавил ничего, что могло бы заставить их записать меня в «параноики» в первые тридцать секунд. Дилан висел на линии, пока мы ждали. — Не подходи к окну, — повторял он. — Если услышишь меня снаружи, это не я.
Полиция приехала через девять минут. Двое офицеров. Фонарики. На лицах — дежурное раздражение, пока они не увидели мою перебинтованную руку и трясущиеся ладони. Они проверили улицу. Проверили склон за стеной. Искали следы на мокрой траве. Искали хоть что-то, что указывало бы на человека, стоявшего под окном достаточно долго, чтобы стучать. Ничего не нашли. Ни отпечатков обуви. Ни примятой земли. Ни сломанных стеблей. Ничего. Один офицер посмотрел на мое окно, потом вниз. — Должен был остаться хоть какой-то след, — сказал он. Не обвиняя. Просто в недоумении.
Они составили протокол. Спросили про камеры. У меня была одна — дешевый видеозвонок на входной двери, но он снимал только коридор и вход. Проверили всё равно. К моей двери никто не подходил. По коридору никто не проходил. Ни теней. Ни движения. Мне дали номер заявления и сказали звонить, если оно вернется. Они уехали.
Дилан оставался на связи, пока я не поклялся, что ничего не открою и не выйду на улицу. Повесив трубку, я сел на диван, включив весь свет в квартире, и просидел так до восхода.
Стука я больше не слышал. Но около 5:40 утра, когда небо начало менять цвет с черного на темно-серый, со стороны окна гостиной раздался последний звук. Не стук. Медленный скрежет, будто ногтем провели по стеклу. Одна линия. Потом другая, рядом. Потом еще одна. Пять параллельных царапин, от звука которых у меня заныли зубы.
Я не подходил к окну, пока окончательно не рассвело. Снаружи на стекле ничего не было. Ни царапин. Ни следов. Ни отпечатков. Но внутри — на слое пыли, который всегда скапливается у нижней кромки рамы — остались слабые следы. Словно кто-то прижался подушечками пальцев и слегка потянул их вниз. Длинные, узкие вмятины, которые не совпадали с моей рукой.
Я собрал их пылесосом. Мешок из пылесоса я упаковал в пакет и выкинул, как сумасшедший.
И я начал делать то, чего никогда не делал до всего этого: когда звонит телефон, я даю ему звонить до тех пор, пока четко не представлю человека в своей голове — где он, что делает, имеет ли смысл время звонка.
Потому что я на горьком опыте узнал, что знакомый голос ничего не доказывает. Это просто звук, который кто-то другой может выучить.
Новые истории выходят каждый день
В телеграм https://t.me/bayki_reddit
На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6
И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs